«Спасибо за ваше бездействие» ЕСПЧ отказался рассматривать дело о климатической политике России. Заявители рассказали «Кедру», что планируют делать дальше

Европейский суд по правам человека не стал рассматривать первую и пока единственную климатическую жалобу против России.

Ранее аналогичные обращения отказались рассматривать Верховный и Конституционный суды РФ. Поэтому жалоба в ЕСПЧ оставалась одной из немногих возможностей добиться независимой оценки: соответствует ли российская климатическая политика обязательствам государства по защите прав человека? Это имело особое значение потому, что Россия занимает четвертое место в мире по объемам выбросов парниковых газов.

В разговоре с «Кедром» заявители объясняют, почему считают процесс важным даже после отказа Европейского суда рассматривать жалобу, и рассказывают, как продолжать борьбу за адекватную климатическую политику страны.

Политический контекст

Климатическую жалобу против России подали экологические организации, климатические активисты и представители коренных народов. Они оспаривали указ президента № 666 от 4 ноября 2020 года и стратегию низкоуглеродного развития России до 2050 года.

По мнению заявителей, эти документы не обеспечивают реального сокращения выбросов парниковых газов и противоречат как международным обязательствам России по Парижскому соглашению, так и конституционным гарантиям права на жизнь и благоприятную окружающую среду.

Заявители обратили внимание на то, что российские показатели рассчитываются относительно уровня выбросов 1990 года. Такой подход позволяет демонстрировать их сокращение в основном за счет экономического спада после распада СССР. При этом фактически государственная политика допускает дальнейший рост эмиссий.

Заявители утверждали, что эта стратегия несовместима с научными рекомендациями по ограничению глобального потепления в пределах 1,5 °C.

Молодые люди и представители коренных народов Севера указывали, что климатический кризис уже создает риски для их жизни, здоровья и традиционного уклада. В жалобе говорилось о таянии вечной мерзлоты, разрушении инфраструктуры в арктических регионах и угрозах для оленеводства.

Заявители просили суд обязать Россию поставить новые цели по сокращению выбросов. Однако вслед за российскими судами ЕСПЧ отказался рассматривать жалобу.

Участники дела предполагают, что на решение могли повлиять политический контекст и стремление европейских институтов сохранить пространство для будущего диалога с Россией. В то же время они отмечают, что Европейский суд ранее рассматривал подобные климатические дела против других государств, поэтому отказ по российской жалобе вызывает вопросы.

Юрист Григорий Вайпан, представляющий интересы заявителей, прокомментировал ситуацию так: «До сих пор российские власти продолжают врать всему миру, что перевыполняют Парижское соглашение и что с климатической политикой у России все отлично. Постановление ЕСПЧ по нашему делу могло бы быть первым официальным решением, которое опровергает этот нарратив. Кроме того, хотя в нынешних условиях Россия отказалась бы исполнять решение ЕСПЧ, сама по себе проблема изменения климата никуда не денется, она совершенно точно переживет Путина. Я убежден, что новым российским властям рано или поздно придется заняться ей всерьез — тогда судебные разъяснения им очень пригодятся».

Незавершенный спор о будущем

«Кедр» попросил заявителей рассказать, почему им важно повлиять на климатическую политику России, как они оценивают позицию ЕСПЧ и что собираются делать дальше.

---

— Когда мы только обсуждали идею такого иска, еще до 2022 года, для меня было важно не только попробовать применить в России подобный юридический способ защиты климата. В первую очередь хотелось собрать команду и группу заявителей из разных слоев гражданского общества, потому что климатический кризис — это не только про экологию.

Мы организовали замечательную группу, в которую вошли экологические и правозащитные эксперты, активисты и юристы, а также представители коренных народов. Включение этих людей и их групп в один процесс — важный пример коллективной борьбы за общее климатическое будущее.

В университете я очень любил ходить в походы, ездить в Хибины, и уже десять лет назад было заметно, как уменьшается количество снега в горах. Это стало моим визуальным свидетельством того, что происходит. В Мурманске, за Полярным кругом, температура летом доходила до тридцати градусов. Становилось понятно: что-то не так.

Государство ничего не делает. Точнее, делает вид, будто что-то делает. Для галочки: это риторика, а не реальная политическая воля. Власть либо пытается использовать климат для всевозможных финансовых выгод, например, от продажи Европе квот на выбросы, либо продвигает ископаемые материалы и атомную энергетику для зеленого перехода, чтобы заниматься тем же самым экстрактивизмом.

Климатических приоритетов нет. Приоритет — зарабатывать деньги, не считаясь с изменением климата, безопасностью и здоровьем людей.

При этом Россия — один из крупнейших эмитентов парниковых газов. Вечная мерзлота важна для сохранения климата и одновременно представляет угрозу из-за выбросов метана при таянии.

Россия — северная страна, и изменение климата здесь происходит гораздо быстрее, чем в мире. Жители уже страдают от последствий глобального потепления. В последние годы особенно заметны катаклизмы, вызванные экстремальными погодными явлениями: ураганами, наводнениями, пожарами и волнами жары.

Уровень неравенства — не только финансового и экономического, но и регионального — в России очень высокий, и наиболее незащищенные группы населения будут страдать в сильнее всего.

Сейчас, когда цензура и репрессии сделали практически невозможной работу на национальном и системном уровне, а официальные представители России на международных площадках рассказывают сказки о том, как хорошо они сохраняют климат, этот иск мог стать важным адвокационным механизмом на международном уровне.

Когда я узнал об отказе, я почувствовал разочарование в международных институциях, но умеренное. Не то чтобы я верил, что все международные институты совершенно беспристрастные, справедливые и моментально реагируют на проблемы в мире. Но все же была какая-то надежда. Суд показал, что юридические институты тоже сдают позиции в вопросах справедливости. Это неудивительно в текущем глобальном контексте, но, конечно, разочаровывает.

Мы уже обсудили ситуацию с командой, и большинство участников процесса согласились, что мы не сдаемся. Будем пытаться продолжать борьбу в правовом, в том числе международном, поле. Вместе с юристами мы изучаем разные варианты, чтобы выработать стратегию по дальнейшим шагам.

Руки не опускаем. Не имеем на это права.

---

— Когда мы готовили этот иск, я думал не только о саами или других коренных народах. Для меня это прежде всего была история о будущем нашей общей планеты. Я хотел сделать хотя бы что-то, чтобы сохранить природу для наших детей и внуков.

Без природы, без земли, без воды, без людей и без животных не будет существовать и мой народ.

Я вижу, что климат меняется. За последние несколько десятков лет, даже за 10–20, природа стала другой. Я помню, когда зимой катался с горки, было много снега, мы строили разные туннели, играли внутри них. Сейчас снега почти нет. У нас было хорошее лето — теплое. Сейчас либо жарко, либо дождь. Среднего нет.

Я вижу, что изменились пути миграции оленей и условия для рыб. Рыба на Севере приспособлена к определенному температурному режиму: летом вода должна оставаться прохладной, а зимой температура должна быть относительно стабильной. Сейчас все чаще происходят волны жары и резкие похолодания, нарушающие привычный режим.

Животные от этого страдают, их становится меньше, и мы реже занимаемся традиционными промыслами. Сокращается и количество ягод и дикоросов, которые являются частью нашей традиционной пищи. Мы их не собираем и не сдаем, поэтому лишаемся средств к существованию. Мы не можем их продавать, заготавливать на зиму, питаться ими. Меняется наш рацион. Мы лишаемся своих пастбищ.

Как саами я особенно остро чувствую связь с землей, водой, животными и всем, что меня окружает. Но климатический кризис не спрашивает, кто ты по национальности и где живешь. Он касается всех.

Изменение климата произошло не сегодня. Это долгий процесс, но он ускоряется. Когда я вижу такие отклонения, я чувствую, что мне нужно заниматься этим делом вдвойне, втройне.

Изменения, которые раньше происходили за 20 лет, сейчас проявляются за пять. Дальше они будут происходить уже за два года. И через 10–20 лет исчезнет земля, на которой жили мои предки, исчезнет мой народ.

Мы не должны этого допустить.

Я по-прежнему верю, что без природы у человечества нет будущего. Мы часто говорим о природе как о чем-то отдельном от нас, но это не так. Мы ее часть. Если мы разрушаем Мать-Землю, мы в конечном счете разрушаем сами себя.

---

— Когда мы начинали климатический иск, я хотела стать частью большого и серьезного шага в борьбе за благополучное будущее. И, если честно, мне было просто очень любопытно. Хотелось оказаться внутри процессов, о которых раньше я почти ничего не знала.

Для меня изменение климата — не что-то абстрактное. Мой отец уже 30 лет ходит в одни и те же горы, а я присоединилась к нему около 10 лет назад. Он говорит, что ледники, там заметно тают. Когда слышишь это от человека, который наблюдает за этими местами десятилетиями, понимаешь, что изменения происходят на самом деле.

В последнее время я мало слежу за климатической повесткой в России. Когда мы начинали иск, я была вовлечена гораздо больше, но это было пять лет назад, в совсем другое время. Сейчас для меня очевидно, что климат не входит в числе государственных приоритетов, а в российском информационном поле эта тема почти не звучит.

Если говорить о нынешних приоритетах государства, то, мне кажется, это победа в [***] любой ценой, повышение рождаемости и укрепление «патриотизма» — тоже любой ценой. При этом миру важно, чтобы Россия участвовала в борьбе с климатическим кризисом: она остается значимым игроком на мировой арене и способна задавать глобальные тренды.

Россиянам это тоже важно по той же причине, что и жителям любых других стран: чтобы обеспечить своим детям благополучное будущее.

Кроме того, в российской традиции всегда существовала тесная связь с природой: от бурятского шаманизма, где природа воспринимается как нерушимый закон, до поэзии Есенина с его березами.

Очень не хотелось бы, чтобы эта связь истончалась, ведь именно она может стать основой для формирования экологически ответственного общества.

Когда я узнала, что иск отклонили, то не сильно удивилась. Прогнозов на будущее я не делаю. Мой рецепт счастья — не тратить мысли понапрасну и направлять их только на то, что я могу изменить своими усилиями.

Больше, чем судебный процесс

Большинство климатических споров рассматривают в демократических странах, где сохраняются возможности для общественного участия, независимого судебного контроля и политического давления на власти. Российский климатический иск возник в иных условиях: на фоне сокращения гражданских свобод, давления на экологические организации и ограниченных возможностей влиять на государство. Он стал одной из немногих попыток использовать правовые механизмы для обсуждения климатической политики в условиях авторитарной системы.

В этом смысле иск уже выполнил важную функцию: зафиксировал позицию гражданского общества, создал юридическую документацию о климатических рисках и поставил перед судами вопросы, которые остаются открытыми. Существуют ли правовые пределы климатической политики государства? Могут ли граждане требовать защиты от последствий климатического кризиса?

В конце 2010-х годов эти вопросы обсуждались повсюду. Говорили о лесных пожарах, таянии вечной мерзлоты, климатической адаптации и будущем энергетики. Казалось, что глобальное потепление становится одной из главных тем общественной дискуссии. За четыре года с момента подачи иска мир изменился, а климатическое движение переживает серьезные трудности. Давление на гражданское общество, трудности климатической адаптации, недостаточность государственных мер и финансирования стали частью общего международного опыта. Но климатический кризис никуда не исчез. Напротив, его последствия становятся все более заметными.

Жалоба против России оказалась частью международного процесса, в рамках которого постепенно определяются климатические обязательства стран. Политолог Татьяна Соколова рассматривает ее как попытку сохранить возможности для общественного участия и представления о более справедливом будущем даже в условиях авторитарного режима.

В 2024 году Европейский суд по правам человека в деле KlimaSeniorinnen против Швейцарии впервые признал, что недостаточные меры государства по борьбе с изменением климата могут нарушать права человека, гарантированные Европейской конвенцией. В деле Urgenda против Нидерландов суд отверг аргумент нидерландского правительства о том, что вклад одной страны в глобальные выбросы слишком мал, чтобы иметь значение. Если бы каждое государство ссылалось на незначительность собственного вклада, решение климатического кризиса стало бы невозможным.

В российском праве подобные вопросы по-прежнему остаются неурегулированными. Неясно, каким образом граждане могут требовать защиты своих прав от последствий климатического кризиса и какие обязанности в этой сфере возникают у государства. Российские суды избегают рассмотрения подобных вопросов по существу.

Поэтому значение этого дела определяется не только судебным результатом. Оно стало частью более широкого процесса, в рамках которого общество и правовые системы пытаются определить пределы ответственности государств в условиях климатического кризиса. Вопрос давно уже не в том, существует ли проблема, а в том, готовы ли государства и общества искать для нее долгосрочные институциональные решения.