Действуй Поддержать
Сюжеты

«Рыжие реки здесь воспринимают как привычный пейзаж» Репортаж из Пермского края, где реки превращаются в кислоту из-за заброшенных угольных шахт

17 ноября 2026Читайте нас в Telegram
Водоем, загрязненный изливами шахтных вод. Кизел. Фото: Кедр

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ «КЕДР.МЕДИА» ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА «КЕДР.МЕДИА». 18+

Пермский край богат таежными лесами, склонами гор, пещерами и водопадами. Среди них стоят старинные города Соликамск, Чердынь и Усолье. Но с недавних пор в список достопримечательностей добавилась еще одна, уже не такая прекрасная и даже трагичная — оранжевые реки. Они стали памятником двухсотлетней добыче угля в регионе, оставившей после себя зону экологического бедствия.

Месторождение на реке Кизел было открыто в 1783 году. Вокруг залежей угля появились поселения недродобытчиков, к началу XX века разросшиеся в города. В 1950-х здесь работало 37 шахт, добывавших десятки миллионов тонн ископаемого топлива. Но после распада СССР все шахты Кизеловского угольного бассейна (КУБа) были признаны нерентабельными и закрыли. Однако полноценную консервацию не провели: пробоины в местах подземных выработок остались, и через них в местные реки начали вытекать химически загрязненные шахтные воды, окрашивая оранжевым цветом все на своем пути. Это продолжается до сих пор.

По подсчетам ученых, сегодня Кизел, Вильва, Большая Гремячная и другие реки, протекающие по территории КУБа, загрязнены кислыми стоками в общей сложности на протяжении 700 км.

Региональные и федеральные власти называют происходящее «уникальной экологической катастрофой», не имеющей аналогов в мировой практике.

Корреспондент «Кедра» отправилась в Пермский край, чтобы разобраться, как добыча угля привела к масштабному загрязнению, почему уже 25 лет его не могут устранить и каково это — жить в зоне экологического бедствия.

«Если шахтер тебе улыбается, это твой папа»

На центральной улице Кизела потрепанные хрущевки, в которых еще теплится жизнь, чередуются с безлюдными бараками. В 1797 году рядом с городом открылась первая шахта — «Запрудная». Памятная табличка в честь этой даты установлена на одном из облупленных зданий, на развалинах другого висит портрет Дмитрия Менделеева, приезжавшего в Кизел для изучения угольной промышленности.

Черно-белые фотографии с шахтерской историей висят даже в местных торговых центрах, а на кладбище возвышается памятник погибшим шахтерам. По окраинам города, в состав которого входят шесть поселков, тянутся пустынные улицы без единой души. После закрытия шахт многие дома расселили, кто-то уехал сам. Сегодня население Кизела составляет всего 15 тысяч человек, хотя раньше достигало 60 тысяч.

Как и сам город, его жители любят вспоминать промышленное прошлое.

— Детьми мы часто бегали на шахту, подходили к подъемнику и ждали, когда он начнет крутиться. Это означало, что смена заканчивалась. Мы прятались под деревьями и ждали, когда выйдет отец. И вот появлялись шахтеры: все одинаковые — робы в пыли, а лица черные, никого не узнать. Но если шахтер тебе улыбается, значит, это твой папа, — рассказывает уроженка Кизела Татьяна, улыбчивая женщина с темными волосами, отец которой работал забойщиком.

Работа в шахте требовала взаимовыручки из-за постоянной опасности обвалов и взрывов метана. Поэтому, по словам женщины, они «жили одной большой семьей». Вспоминая прошлое, Татьяна постепенно переходит от ностальгии к разговору об угольной пыли, покрывавшей город в его экономически лучшие времена.

— Мы все тогда топились углем. Черный дым поднимался высоко, растекался над домами и оседал на землю. Однажды мне мама купила пуховые варежки. Я пошла в них гулять, а к вечеру они уже были полностью черные, испорченные. Стирать бесполезно, и мы их выкинули. А когда трактор проходил по дороге, мы любили смотреть на срезы белого снега, — рассказывает она.

Загрязненный углем воздух в городе давно ушел в прошлое — вместе с шахтами. Кизел с тех пор сильно изменился, но одна картина осталась прежней — одноименная река с характерным желтым оттенком, протекающая рядом.

Одно из мест излива шахтных вод. Кизел. Фото: Кедр

Местные говорят о ней неохотно и повторяют одно и то же: «Она всегда была грязная. Другой мы ее не видели».

Однако уроженец Кизела Андрей, рассказывая об оранжевом цвете, который река приобретает в сухую погоду, добавляет: именно так было не всегда.

— Особенно яркий цвет появился, наверное, ближе к девяностым, когда шахты позакрывали и их начало затапливать. Но в семидесятые мне старики рассказывали, что на реке был пруд с лодочной станцией, где они рыбу ловили, купались, белье стирали. Так говорили, но точно ли было это, не могу сказать, — замечает мужчина, словно и сам удивляется этому.

В подтверждение слов старожилов Андрей указывает на улицу с названием Прудовая, которая могла находится рядом с некогда чистым водоемом. Теперь рядом расположена дамба, через которую с шумом переваливается рыжая вода. У ее стенок навалены ветки и тонкие стволы деревьев, принесенные бурным потоком.

По словам одного из пермских ученых, поговоривших с «Кедром», загрязнение рек началось еще во время откачки воды из работающих шахт. Но после закрытия стало более интенсивным:

— Кислотные воды в Кизеловском бассейне появились примерно в 30-е годы прошлого века, когда шахты стали глубже, достигая 1 км. Когда воду откачивали, то сбрасывали без очистки около 100 млн кубометров в год. Сейчас изливается меньше — 20–30 млн кубов, но и химический состав стал хуже. Появились компоненты, из-за которых загрязненная вода распространяется на большее расстояние.

Кизеловский бассейн считается самым сложным по условиям разработки среди месторождений угля в СНГ. Каменные породы в нем располагаются на большой глубине и содержат большое количество серы. Сами месторождения подвержены постоянным карстовым процессам, из-за которых вода легко попадает в шахты и вытекает из них. Все эти особенности усугубляют загрязнение.

— Помимо сульфидов серы, в Кизеловском бассейне содержится множество микроэлементов. Когда большие объемы воды вместе с осадками — тающим снегом или дождями — просачиваются в шахтное пространство, они окисляют содержащийся в нем пирит и образуется серная кислота. Она воздействует на породы, происходит экстракция железа с токсичными тяжелыми металлами. Из-за них и появляется такой цвет. Затем все эти вредные компоненты попадают в реки через оставшиеся шахтные стволы или штольни, — отмечает ученый из Перми.

Концентрация железа в водоемах Кизеловского угольного бассейна превышает допустимую норму в 1000 раз, алюминия — в 100, а бериллия — в 75. Однако эти цифры, кажется, пугают только ученых. Жители Кизела давно свыклись не только с цветом реки, заброшенными поселками, на развалинах которых играли детьми, но и с появившимися после шахт отвалами.

Искусственную насыпь извлеченной горной породы красного цвета местные ласково называют «наш Марс», а черную сравнивают с вулканом.

— В нулевые мы ходили по этим отвалам, рядом с ними вся земля была желто-оранжевой, — вспоминает житель Кизела Андрей, показывая на залитый туманом лес. — Сейчас все березами поросло, уже не видно, но все равно красота. Туристам нравится такая атмосфера — необычная почва, заброшенные дома, деревья. Очень кинематографично. У нас есть, как говорится, своя зона отчуждения.

За 200 лет по всему Кизеловскому бассейну накопились сотни шахтных отвалов. По словам ученого из Перми, они становятся дополнительным источником загрязнения: ао время паводков и дождей стоки с насыпей растекаются по земле, превращая территории в «неживые».

Террикон. Кизел. Фото: Кедр

«Шахты просто бросили»

Официальное название одного из районов Кизела — поселок шахты имени Ленина. Но местные называют себя жителями «Белого камня» по названию расположенной рядом скалы. От шахты здесь и впрямь ничего не осталось. Стоит лишь пара десятков жилых домов, под вечер погружающихся в полный мрак: уличного освещения нет. Местная жительница Татьяна Владимировна 30 лет проработала воспитательницей в детском саду. Былой поселок с библиотекой, кино и школой она вспоминает со вздохами и сетует, что все шахты закрыли: «Даже одной не оставили».

— Тогда многие не доработали до пенсии, кто-то так и не смог устроиться на работу — к людям пришла разочарованность, — говорит она. — Уголь ведь еще оставался в шахтах, его было море. Мы все от угля топились. Поэтому все были черные, грязные, но никто не болел. А сейчас у нас чистота, красота и пустота. Раньше хорошо жили.

— А до скольки шахтеры жили-то? Ну-ка скажи, — перебивает ее житель поселка Сергей и тут же сам отвечает: — Пятьдесят лет, и все — силикоз или антрокоз. Выходили многие на пенсию, один или два года жили и умирали. Это потому, что уголь у нас бурили без фильтров, пыль летела и оседала в легких.

У нас даже патологоанатомы говорили: когда легкие шахтера вскрываешь, то они скрипят, скальпель плохо идет.

Сергей сам проработал на шахте имени Ленина восемь лет. Пошел туда из-за хорошей зарплаты. Но когда начались задержки, ушел, немного не дотянув до закрытия. Устроился водителем на коммунальном предприятии, а когда сократили и там, решил «добить» горный стаж и 17 лет ездил на шахту в Соликамск — за 100 км от Кизела. О своем прошлом не жалеет, только говорит, что руки болят: слишком много работал отбойным молотком.

— Раньше в каждом доме было центральное водоснабжение. Но народ начал уезжать, дома стали разбираться, трубы рваться, — рассказывает Татьяна Владимировна. — Большие утечки воды случались, а это большие расходы. И нам не стали трубы чинить, сейчас воду привозят. Мы ее берем по талонам, уже привыкли. В реке нашей вода всю жизнь была коричневая, я другой не видела. Нам, понимаете, не с чем сравнить, и ее цвет никогда не смущал. Зато друзьям, когда они приезжают, интересно. Они останавливаются на мосту, фотографируются и говорят: «Таня, мы были на реке Хуанхэ».

Заброшенная дамба. Кизел. Фото: Кедр

В Кизел и Губаху — города на территории Кизеловского угольного бассейна — вода поступает из Широковского водохранилища. По словам ученого из Перми, она хорошего качества, поскольку идет с Уральских гор. Но загрязненные реки угрожают другому водоему — Камскому водохранилищу.

— В реках постоянно накапливаются химические элементы. Во время дождей и снеготаяния, которые здесь обильны, эти вещества смываются вниз по течению и попадают в Камское водохранилище, — отмечает ученый.

По его словам, пока загрязнение Камского водохранилища, не достигло критического уровня. Но это вопрос времени.

Жителю поселка «Белый камень» Геннадию 73 года. Он проработал проходчиком на шахте имени Ленина больше 20 лет и участвовал в ее закрытии.

— Все участки тогда уже не работали, но меня оставили до конца. Дали шесть человек, мы ходили и кабели снимали, — вспоминает он последние дни на шахте. — Половину даже еще не собрали, приходим, а нам говорят: «Все, насосы отключили». Воду перестали откачивать, шахту начало топить.

Поговоривший с «Кедром» ученый связывает экологическое бедствие в Кизеловском бассейне именно с быстрым и небрежным закрытием шахт.

— Если бы была проведена сухая консервация, то экологической катастрофы бы не произошло, — говорит он. — Но это требовало серьезных вложений, а в 1990-е годы финансирование было неважное. Тогда и зарплаты не платили, люди бастовали, что-то надо было с ними делать. Поэтому шахты просто бросили без консервации. Даже какие-то минимальные меры не приняли.

Кизел, как и окружающие его поселки, по мнению жительницы города Татьяны, оказался брошен, а в людях «засела травма от пережитого упадка». Город снова оказался в центре внимания в 2014 году, когда режиссер Роберт Карапетян выпустил фильм «Угольный след» об экологических проблемах угольного бассейна. В съемках приняла участие и Татьяна, но ее потом за это «ругали».

— Соседи мне говорили: «Зачем выносить сор из избы?» А в администрации сказали, что у меня длинный язык. В фильме снималось много людей, но придрались почему-то ко мне, — говорит она. — Многие уже не обращают внимания на нашу реку, а я до сих пор за ней наблюдаю: если посмотреть на карту со спутника, то можно увидеть, как красная ниточка реки Кизел течет дальше прямо в Каму. Это экологическое бедствие касается не только нас. Река больная, и лечить ее нужно было еще вчера.

Территория сброса загрязненной речной воды. Губаха. Фото: Кедр

Слитые миллиарды

Попытки справиться с последствиями закрытия шахт предпринимались неоднократно, но каждый раз проваливались. Еще в 1998 году на рекультивацию отвалов и демонтаж промышленных зданий из бюджета выделили 103 млн рублей. Государственная организация ГУРШ перечислила деньги за работы, но, как выяснилось спустя 25 лет, не проконтролировала их выполнение.

В 2001 году на территории Кизеловского угольного бассейна запланировали строительство четырех очистных сооружений. Стоимость каждого — 2 млрд рублей. Однако достроили лишь одну экспериментальную установку — и ту вскоре забросили. Пермский ученый называет этот проект «имитацией деятельности». По его словам, регион просто не мог справиться с обслуживанием очистных без поддержки федеральных властей.

— Эти очень дорогие проекты были малореализуемы, — говорит он. — Все потому, что строить их предполагалось за федеральные деньги, а эксплуатировать — за счет Пермского края. В ценах тех лет на обслуживание каждого очистного сооружения должно было уходить около 2,5 млрд рублей ежегодно. Для нашего региона это значительная сумма. Очистные сооружения, конечно, все равно придется строить, но проблема эта федеральная и должна решаться за федеральный счет. 

После провала заксобрание Пермского края потребовало от Счетной палаты РФ провести проверку расходования средств, но ее так и не организовали. В 2013 году суд обязал региональное правительство предотвратить загрязнение рек и ликвидировать последствия изливов шахтных вод. Тогда же в Пермском крае появилось министерство по развитию территорий Кизеловского угольного бассейна. Его глава Олег Сухоруков анонсировал строительство новой очистной установки на шахте имени Ленина рядом с неработающей старой. Спустя два года никаких работ так и не провели, а контракты на 120 млн рублей расторгли.

Теперь жители поселка шахты имени Ленина отзываются о построенных у них единственных очистных с иронией. Говорят, что все здание уже разломано: «А вода оттуда вытекает как будто с газами, бурлит». В 2015 году министерство по развитию территорий КУБа перестало существовать: губернатор Виктор Басаргин прямо сформулировал причину — «из-за неэффективности».

В 2022 году жители Кизела обратились в суд с требованием устранить экологические последствия закрытия шахт. На стороне истцов выступили Пермская природоохранная прокуратура и администрации Чусовского, Губахинского и Гремячинского округов. Ответчиками были Минэнерго и Минприроды России. Суд обязал федеральные ведомства разработать проекты очистных сооружений и устранить накопленный вред на всей территории КУБа. Минэнерго попыталось оспорить решение и снова переложить ответственность за ликвидацию проблемы на власти Пермского края. Однако сделать это не удалось.

В 2024 году по делу об особо крупном мошенничестве задержали несколько сотрудников Минэнерго, организации ГУРШ и компаний-подрядчиков, занимавшихся ликвидацией угольных бассейнов, в том числе в Кизеловском бассейне.

Как выяснило следствие, чиновники с 2013 по 2023 год систематически похищали бюджетные деньги, не выполняя работы.

По этому делу бывшего замглавы Минэнерго Сергея Молчальникова приговорили к полутора годам колонии-поселения, а директора ГУРШ Андрея Моисеенкова — к семи годам колонии строгого режима.

Источник питьевой воды на берегу загрязненной реки. Кизел. Фото: Кедр

Бомба замедленного действия

На долю Губахи, соседнего с Кизелом города с населением в 22 тысячи человек, выпало немало экологических бед. Город основали в 1755 году для разработки месторождения железной руды, он разросся благодаря найденному углю. Позже в Губахе запустили крупнейший в стране коксохимический завод.

Изначально Губаха располагалась выше по течению реки Косьвы. Но в конце 1960-х годов загрязнение воздуха угольной пылью в городе стало столь сильным, что Совет министров СССР принял решение построить рядом со старым городом новый. Несколько тысяч жителей были переселены.

— Порой читаешь данные о том, что здесь раньше происходило, и не понимаешь, как люди вообще выжили, — говорит местная жительница Евгения. — Леса у нас только недавно появились, а в то время склоны были лысыми из-за работы промышленников и загрязнения. Но память — очень странная штука. Сейчас кого ни спрашиваю, многие уже и не помнят, как еще лет десять назад нам воду из-за старых труб отключали и включали только перед 1 сентября, чтобы дети могли помыться. Зато местные любят вспоминать, как раньше при шахтах было хорошо. Получается, что тут и не жили никогда в хорошей экологической обстановке, что сейчас до оранжевых рек.

Коксохимический завод в Губахе работает до сих пор вместе с другим химическим предприятием — «Метафракс Кемикалс». За ними и расположено место, которое своими видами интересно приезжим. Оно даже обозначено на карте в виде двух капель с подписью: «Выходы шахтных вод». Возможно, тоже для удобства туристов.

Заблудиться невозможно — нужно идти на шум воды. Она громкими водопадами стекает с холмов и вываливается в пойму Косьвы.

Вся почва на берегу оранжевая. Подножия голых березовых стволов покрыты желтым налетом. Опавшие листья, брошенные покрышки и черные камни вязнут в ядовитой смеси, словно в густой краске, и застывают в ней — с места не сдвинешь. А вокруг стоит странный запах, похожий на застоявшийся куриный суп.

Если подняться выше по течению, рядом с разрушенными зданиями в лесу встретятся ржавые пятна, похожие на забытый кем-то песок. Это химические осадки, которые выносит на почву во время разливов.

Евгения вспоминает, как в 2024 году в Верхней Губахе ставили опытную установку для очистки вод. Губернатор Прикамья тогда заявлял, что экспериментальная технология стоимостью 100 млн рублей может появиться на всех шахтных изливах Кизеловского бассейна — их 19. Однако больше об этом разговоров не велось.

Последнюю шахту Кизеловского угольного бассейна закрыли в поселке Шумихинском, в 25 км от Губахи. По его окраинам уже привычно тянутся заброшенные дома, но в глубине он пышет жизнью. Вопреки картам, не показывающим ни одного магазина, в центре Шумихинского их четыре — словно поселок протестует против своего упадка, как и его жители. Они рассказывают, что несколько лет добивались газификации, собирали документы и добились ее три года назад, недавно и воду перестали давать по часам. Под грузом подобных проблем рыжие реки и здесь воспринимаются как привычный пейзаж.

Житель Шумихинского Александр проработал 16 лет на местной шахте имени 40-летия Октября. Улыбчивый мужчина хромает из-за протеза — за год до закрытия шахты он потерял часть ноги при перетаскивании оборудования. После происшествия жил на пособие по инвалидности. Александр рассказывает, что работа шахтера тяжелее, чем многие представляют. Отдельно добавляет, что скучает по зелени в поселке.

— В восьмидесятые годы реки не были грязные. А сейчас с Перми едешь, и речка Вильва с одной стороны красная, а с другой — черная. Люди и пробовали вроде куда-то обращаться по этому поводу, но делать ничего не делают, — пожимает он плечами.

После выигранного жителями Кизела суда правительство РФ утвердило план мероприятий по очистке водоемов, загрязненных шахтными стоками. Министр природных ресурсов Пермского края Дмитрий Беланович заявил, что на решение экологической проблемы Кизеловского угольного бассейна потребуется 10 лет. Согласно проекту, устранение всех последствий обойдется в сотни миллиардов рублей. Точная сумма неизвестна, как и сроки строительства очистных. Сейчас на территории КУБа снова ведутся исследовательские работы.

— По мировому опыту подобные процессы излива особо загрязненных шахтных вод происходят минимум 100 лет. У нас прошло только 25, — отмечает пермский ученый. — Но если учитывать геологические особенности Кизеловского бассейна, то загрязнение может затянуться и на больший срок. Одну из шахт у нас, например, закрыли еще до Октябрьской революции, и, по нашим наблюдениям, из штольни до сих пор поступает кислая вода.

Пока, по словам ученого, Камское водохранилище спасает только его большой объем. Однако способность к самоочищению не безгранична.

— Осадки шахтных вод продолжают накапливаться, и все это похоже на бомбу замедленного действия. Из Камы загрязнение может пойти через каскад водохранилищ дальше — в Волгу и ниже, — заключает ученый.

Арт-объект на набережной. Пермь. Фото: Кедр

Этот текст — часть спецпроекта «Экологическая карта России». Читайте наши материалы об экопроблемах в регионах страны

Читать

Подпишитесь, чтобы ничего не пропустить

Facebook и Instagram принадлежат компании Meta, признаной экстремистской в РФ

«Здесь всегда смотрели на них как на еду»

Кто и как спасает морских черепах в Западной Африке. Репортаж корреспондентки «Кедра», ставшей волонтером в Гане

Молдавское полусухое

Великий Днестр обмелел настолько, что его можно перейти пешком. Корреспондент «Кедра» так и сделал

Бегство от климата

Кто такие климатические мигранты и почему эта проблема ближе к России, чем мы думаем

«Отец видел белок без меха»

Страшная история о «мирных» ядерных взрывах в Якутии, восстановленная «Кедром» и местными жителями

Москва против «негундяя»

В столице планируют вырубить и заменить каждое пятое дерево. Репортаж с улиц, где уже начались работы