«Отец видел белок без меха» Страшная история о «мирных» ядерных взрывах в Якутии, восстановленная «Кедром» и местными жителями

Выражение «“мирный” ядерный взрыв» в наши дни звучит безрассудно. Самое страшное оружие — как оно может быть мирным? Но в советское время в стране существовала государственная программа «Ядерные взрывы для народного хозяйства». В рамках нее от Донецкой области до Бурятии взорвали 124 снаряда — так пытались ускорить добычу ископаемых, менять русла рек, создавать хранилища газа и опасных отходов.

Часто эти эксперименты были неудачными. Например, вместо интенсификации добычи нефти в Пермском крае атомщики загрязнили ее радионуклидами — и добычу пришлось прекратить. Взрыв на газовом месторождении в Ставрополье просто не дал никаких результатов.

Но порой все заканчивалось хуже.

В Якутии провели 12 «мирных» ядерных взрывов — для добычи ископаемых и в научных целях. Два из них стали аварийными: детонации разрушили воронки, в которые были заложены взрывные устройства, радиоактивные вещества вышли на поверхность и распространились по воздуху и рекам. Информацию об этих ЧП власти засекретили. Люди, попавшие под воздействие радиации, годами не знали, от чего болеют и умирают. Природа в местах взрывов не восстановилась до сих пор.

Корреспондент «Кедра» отправилась в Якутию, чтобы вместе с местными жителями реконструировать страшные события полувековой давности.

Часть I. Шрам на Удачном

«Лес превратился в мертвую зону»

От Якутска до города Удачный — 1690 км. Дорога на автобусе занимает два дня, а иногда и больше — из-за четырех переправ через реку Вилюй. Работают они по погоде и как бог на душу положит — да и то, если паромы исправны. Потому водители даже не гадают, когда приедем. Но говорят, что приедем точно.

По обе стороны дороги — непроглядный лес. Среди вечнозеленой хвои то и дело мелькают пожелтевшие и покрасневшие березы, осины и рябины. У каждого озера, у каждой реки на пути свой цвет: воды одних быстрые, светлые с бирюзовыми оттенками, других — черные, степенные и безмолвные. От деревни деревни не видно. Порой на сотню километров вокруг нет человеческого жилища. И такие расстояния, конечно, надежно помогают хранить тайны: природные и человеческие. Даже ядерный взрыв здесь можно спрятать.

Обе якутские аварии произошли как раз под Удачным. Первая — всего в 2,5 км от города, вторая — в 50. Но местные жители ничего о них долгое время не знали.

36 пятиэтажных домов, похожих как близнецы. Все типовые, одинаково выкрашенные, на всех краска уже давно выцвела и начала слезать. Названий улиц нет — только нумерация. В Удачном это называют новым городом, потому что есть еще и старый — с которого все началось.

Люди обосновались в этих местах, в глухой тайге близ Полярного круга, в 1967 году. Пришли добывать алмазы. Свели лес, поставили ряды деревянных бараков — тот самый старый город, возвели обогатительную фабрику, разрыли карьер. Так и зажили. Месторождение оказалось настолько богатым, что вскоре понадобилась вторая фабрика. Чтобы возвести для промышленных нужд дамбу для хранилища отходов, решили провести серию ядерных взрывов.

В октябре 1974-го в скважину, пробуренную в 2,5 км от бараков, заложили снаряд мощностью 1,7 кт. По тем временам его можно было назвать небольшим: убивая друг друга и проводя испытания, люди взрывали боеприпасы в десятки и сотни раз мощнее. Но «Кристалл» — так назвали взрыв — должен был стать лишь первым из восьми в рамках проекта. А стал последним.

Свидетелей тех событий в городе, как выяснилось, уже и не сыщешь: одни умерли, другие уехали.

— Отец мне рассказывал, еще когда был жив, что видел, как однажды в той стороне [в стороне старого города] поднялось огромное черное облако, оно просто висело, он смотрел завороженно и не мог понять, что это такое, — вспоминает встреченная мною якутка средних лет в черной куртке и ярком платке. — Слухов ходило много, но про радиацию никто не думал. Отец так и не узнал, что это было.

— Мы знали только, что там строят дамбу [для хранилища отходов]. Ну строят и строят. Только слухи ходили, что было какое-то облако, какой-то взрыв, — соглашается с ней пенсионерка в стильном пальто, выгуливающая маленькую собачку. — Думали, просто работы какие-то. То, что там радиация, вскрылось уже после.

Саркофаг над местом взрыва — огромную насыпь известняков и доломитов — хорошо видно из города. Ее возвели лишь спустя 32 года после случившегося.

Вокруг — голая плешь без деревьев. Проехать невозможно — единственная дорога лежит через Удачнинский горно-обогатительный комбинат, режимный объект.

— Нас детьми родители отправляли по грибы-ягоды, — вспоминает сотрудница местной администрации. — И мы лазили прямо на месте, где сейчас находится саркофаг. Потому что там были во-о-от такие, — она разводит руками, — грибы и ягоды. Потом родители узнали, ух и досталось нам. Но я не помню, чтоб объясняли, почему туда нельзя ходить. Просто табу, запрет. Я уже взрослой обо всем узнала.

Выйти на человека, семья которого после взрыва срочно уехала из Удачного, мне пытается помочь статный мужчина лет 50, Дмитрий. Он говорит, что его знакомый был тогда подростком, но переезды помнит хорошо — сначала в спешке в соседний Айхал, а потом так же быстро — в Мирный, за полтысячи километров. Через несколько лет, по словам Дмитрия, семья знакомого вернулась в Удачный, где его отец занял какую-то важную должность.

Знакомый сначала соглашается встретиться, но потом перестает брать трубку. Дмитрий объясняет: даже сейчас по Якутии ходит много слухов, что на самом деле произошло в Удачном. И местных жителей это раздражает.

— Я смотрел видео в интернете, — говорит он. — Там женщина — ей даже 50 нет — рассказывала журналистам, как всех по громкоговорителю зазывали в бомбоубежище. Что за бред? Какой она очевидец? Это все скрывалось, никто никого в бомбоубежище не звал. Да и нет у нас никаких бомбоубежищ.

Сегодня от старого города, рядом с которым проводили взрыв, остался только развалившийся двухэтажный барак. Над ним реет советское знамя. Напротив, на берегу Далдыкана, находятся домики рыбаков — по реке катаются на лодках, ловят рыбу и купаются. Близость к месту ядерного взрыва никого не пугает.

«Это ужасающая халатность»

В 2022 году инженер-физик Андрей Ожаровский смог подъехать к саркофагу в Удачном с дозиметром, но не зафиксировал превышения радиационного фона. Это, по его словам, результат рекультивации, которую провела в 2006 году компания «Алроса».

— В этом месте была запланирована серия приповерхностных взрывов с выбросом грунта, — рассказывает он о технологии, по которой проводилась операция «Кристалл». — То есть детонацию произвели рядом с поверхностью земли. Почему вместо этого не пригнали бульдозеры — вопрос риторический… Как бы то ни было, добиться желаемого не удалось: построить таким образом дамбу не получилось. Замерили высоту выброшенного грунта и сказали: «Ой, недостаточно». И все равно пришлось гнать экскаваторы и сооружать вручную. Но что хуже — произошел выброс в окружающую среду радиоактивных веществ. И тут удача повернулась к Удачному — большая часть радиоактивных веществ ушла в тайгу. Если бы ветер поменял направление, все бы было намного хуже.

В 90-е годы правительство Якутии создало управление по ликвидации воздействий радиации. Его возглавил эколог Иван Бурцев. Таежник и суровый северный геолог на вид, он легко выдает в себе советского интеллигента, как только начинает говорить. На первую встречу приносит две книги и газетные вырезки, рассказывающие о «мирных» ядерных взрывах в республике. Просит сначала все прочитать и только потом возвращаться для разговора.

Так и случается.

По словам Бурцева, авария произошла из-за того, что при подготовке взрыва атомщики не учли геологию местности.

— Там трещины и разломы, из-за которых не получилось ни дамбу построить, ни радиоактивные вещества удержать. Думали, что выбросит 4% грунта, который был в месте взрыва, и этого хватит на дамбу, а получился 1%. Думали, что радиоактивные вещества будут запечатаны оставшимся в воронке грунтом, а они частично вырвались наружу, частично по разломам и зонам трещиноватостей стали поступать в открытый алмазный карьер. В других местах с подобными условиями проводить взрывы не разрешали.

В момент аварии датчики зафиксировали около скважины со взрывным устройством экстремально высокий радиационный фон — 1000 Р/ч.

— Радиационное облако проследили далеко на север — вплоть до Ляховских островов в море Лаптевых. Это больше 1300 км от Удачного. Значительная часть веществ осела в пределах 3 км от места взрыва. Исследования выявили наличие цезия-137, стронция-90, плутония-239 и 240, америция-241. Это просто ужасающая халатность, — говорит эколог.

Но еще страшнее, что жителей о ядерной аварии никто не предупредил. Информацию засекретили, на несколько дней зону оцепили военные, но вскоре их распустили по частям — и Удачный продолжил жить как ни в чем ни бывало.

— Честно сказать, меня это сильно поразило, — говорит Андрей Ожаровский. — Да, Советский Союз был известен наплевательским отношением к здоровью людей, но вывезти их из города хотя бы на первое время из предосторожности было нужно. Но что тут сказать — такой уж была тактика в период ядерного оптимизма.

Часть II. Атомные судьбы

«Не подорвать — значит не выполнить задание»

Из-за аварии пришлось отменить семь взрывов близ Удачного, но веру в саму технологию это не поколебало. Атомщики переместились за 60 км от города — в глухую тайгу на берегу реки Мархи. Здесь 24 августа 1978 года произвели еще один «мирный» ядерный взрыв. На этот раз — для сейсмического зондирования земли: якобы исключительно в научных целях. Операцию назвали «Кратон-3».

Как и «Кристалл», этот взрыв оказался аварийным.

— Ситуация сильно отличалась от той, что была близ Удачного, — объясняет Андрей Ожаровский. — Ядерное взрывное устройство заложили на действительно большую глубину — 577 метров. По плану на поверхность ничего не должно было выйти. Скважину, в которую поместили заряд, затампонировали — залили бетоном или чем-то еще. Однако мощность взрыва оказалась такой, что эту пробку просто выбило. Радионуклиды выскочили в окружающую среду и накрыли поселок атомщиков, которые этот взрыв готовили. Потом их вывозили вертолетами в режиме спасательной операции.

В 2022 году Ожаровскому удалось попасть прямо на место взрыва. Оно выглядит как большая проплешина среди тайги: густой лес еще за несколько километров до эпицентра начинает редеть, деревья уменьшаются, становятся тоньше, хилее, высотой едва достигают человеческого роста. На месте эксперт обнаружил превышение естественного фона радиации в 5–10 раз.

— Там природа прямо кричит, — вспоминает Ожаровский. — Это глазами видно. Деревья растут плохо. Часть радионуклидов попала в реку, и люди, которые пьют эту загрязненную воду, уже десятилетиями облучаются. Предполагаю, что жителям Нюрбинского улуса ниже по течению реки нанесен существенный вред.

По словам Ивана Бурцева, общавшегося с главным инженером проекта Вячеславом Клишиным, изначально бригада допустила ошибку — начала бурить скважину для снаряда не в том месте. Ошибку заметили, но на атомщиков давили из Москвы, требовали закончить работы в срок.

— Не подорвать — значит не выполнить задание, — объясняет Бурцев. — Доложить ситуацию и попросить отсрочку, видимо, нельзя было. Хотя должны были бурить в 30 км ниже по Мархе, на левом берегу. Там геологическое строение совсем другое.

Как и на аварию близ Удачного, на это происшествие власти тоже наложили гриф «секретно». Лишь в 2003 году Бурцев, будучи главой управления ликвидации последствий радиации, смог опросить рабочих, участвовавших в проведении взрыва. С тех пор у него остался видеоархив, который он разрешает посмотреть. Все герои тех интервью, по его словам, уже мертвы — историческая ценность этих свидетельств очевидна.

«Ситуация какая: все было настолько засекречено, что нас с буровой и на буровую пускали только в сопровождении военных, — объясняет рабочий Рафиг Гафаров. — Полностью весь процесс мы не знали».

Он уточняет, что на случай ЧП у рабочих инструкций не было. Сам он просто метался туда-сюда, надеясь «уклониться от радиоактивного облака».

Патлатый мужчина в красной рубашке Виктор Привалихин вспоминает, что около трех ночи людей вывели из барака, развели костер и запустили обратный отсчет до взрыва:

«Я сначала ничего не почувствовал, потом земля задрожала, у меня ноги подкосились, но я не упал. И второй раз толчок. И все. Вроде тишина. Ночь светлая. Ну, москвичи говорят: “Вроде все”. И только стали расходиться, как вдруг рев, где скважина, и столб такой черный. Ну и горит, все заполыхало. Все закричали. А я что, куда деваться: где спал в бараке — туда и ломанулся: к себе залез, закутался под одеяло. Думаю: “Будь что будет”. И тут прибежали дозиметристы, кричат: “Немедленная эвакуация”. Сдернули всех, собрали. Как был в тапочках, так и побежал».

Эвакуировались по воздуху. Командир вертолетного отряда Александр Булатов вспоминал: «При подлете точка была закрыта. Она находилась за какой-то густой пеленой тумана. Только боковым зрением я увидел, что люди находятся на берегу Мархи».

Первым, по словам Булатова, подскочил какой-то полковник — и без разговоров залетел в салон. Вскоре вертолет был полностью забит офицерами, которые приказали срочно их увезти.

«У нас на вертолете стоял бортовой счетчик, я механику говорю: “Включи”, — продолжает Александр. — Смотрю, зашкаливает — показывает какие-то дикие значения. Говорю: “Сломался, наверное”. Потому что даже мысли не было, что там может быть больше 500 Р. Только на следующее утро, когда мы снова прилетели туда, я увидел этот черный лес и понял, что плохи наши дела. Что мы попали под что-то неприятное».

Булатов еще не раз летал в зону катастрофы: эвакуировал остальных участников подрыва и привозил ученых, обследовавших местность. Никто не давал ему указаний сменить одежду или помыть вертолет. На медицинское обследование после операции его тоже никто не отправил.

Мужчина без ноги и нескольких пальцев, в инвалидной коляске, Равкрад Сократов был сварщиком в той экспедиции. На второй или третий день после аварии его послали заварить заглушку в скважине для прекращения выхода радионуклидов и порезать металлические конструкции. Он работал на площадке несколько дней без специального снаряжения — говорит, что и не знал об опасности. Вскоре после этого заболел.

«У меня сначала все зубы выпали, — объясняет Сократов. — Потом начали ноги болеть, одну ампутировать пришлось. Потом пальцы, сейчас мне предлагают еще один палец ампутировать Я сначала происходящее никак с тем случаем не связывал, уже забыл про это все. Потом случайно услышал, что там, оказывается, радиационный взрыв был».

У всех собеседников Бурцева к 2003 году были серьезные проблемы со здоровьем. Виктор Привалихин страдал лейкозом, ему вырезали селезенку, а на ногах у него были незаживающие язвы. Сократов получил инвалидность, Булатов был отстранен от полетов по инвалидности в 32 года.

Пострадали и те, кто совсем ничего не знал о взрыве. В 2024 году режиссер Анастасия Борисова выпустила фильм на языке саха «Незаживающие раны Якутии». В его начале красивая якутка с пухлыми губами, длинными волосами и ресницами рассказывает: «Отец с детства мне говорил, что надо выйти замуж за парня с заречья, а не из вилюйской группы районов. Я воспринимала это несерьезно и спрашивала, зачем он так говорит. Он рассказывал, что в 70-х годах, когда он был молод, ранним утром в августе небо и земля покрылись чем-то желтым. Все животные испражнялись кровью и погибали, он видел их трупы».

«Мой отец погиб в мае 1983 года, — вспоминает уроженка села Хатыы Нюрбинского улуса Евдокия Павлова, седая пенсионерка в очках и черном классическом платье в клеточку. — Ему было за 80 лет. Он работал кадровым охотником, отправлял отчет охотоведам. Рассказывал, что нашел трупы лосей, лежащих в одном направлении. Они вместе с другими охотниками собрали эти трупы и сожгли их. В следующем году люди, с которыми он там был, а затем и мой отец заболели раком и умерли. До этого здоровый был старик, у него даже седины не было. Отец говорил, что видел белок без меха, что леса пожелтели и увяли».

Дети из Нюрбинского улуса — деревень Малыкай, Хатыы, Мальжагар, Энгольжа, Чукар — тоже начали тяжело болеть.

— В 1993 году мы снимали с группой экологов фильм «Страдающий мой Вилюй», — рассказывает «Кедру» одна из участниц съемок. — И мы снимали женщину, которая держала на руках восьмилетнего ребенка, родившегося уже после взрыва. Он не ходил, не говорил, у него были проблемы с глазами. Рождались гидроцефалы — дети с огромными головами. Врачи говорили, что такая заболеваемость началась в годы после взрыва. При этом о самом взрыве никто ничего не знал. Люди продолжали пить радиоактивную воду.

«Она не говорит, не ходит. Сердце у нее справа расположено, — рассказывала мать семилетней девочки. — Ни на что она не реагирует. Только из газет я узнала, что у нас здесь были ядерные взрывы».

Время бесстрашных

Истории аварий под Удачным стали публичны лишь в 1989 году — благодаря народным депутатам СССР от Якутии Макару Яковлеву и Прокопию Осипову. Они заявили об этих катастрофах на сессии Верховного Совета. Причем с документов на тот момент даже не был снят гриф секретности.

«Везде и всюду говорят, что необходимо сохранить малочисленные народы Севера, беречь народ Севера и его ранимую экологическую систему. А с другой стороны, мы производим так называемые “мирные” ядерные взрывы, — заявил Яковлев с трибуны. — Клетки и ткани человеческого организма политически неграмотны: они не чувствуют разницы между мирным и военным атомом. Радиация “демократична”, она абсолютно не считается с должностями, званиями, национальностями и титулами людей. Оказывается, в Якутской АССР было произведено не три ядерных взрыва, как нам раньше говорили, а 12».

Сейчас Макару Макаровичу 79 лет. Строгий костюм, волевая осанка, острый взгляд. Про себя не без гордости говорит: «Потомственный якут». Мы встречаемся в Северо-Восточном федеральном университете, где бывший депутат читает лекции студентам юрфака.

— Я по своей линии об этом узнал, мне попал документ в руки, и я не понял даже, о чем там говорится, даже не поверил, — вспоминает он. — Тогда я был уже в Верховном Совете, ну и отправил депутатский запрос. Обком был против. Вы понимаете, что такое обком? Главный орган в республике. Как меня не посадили — сам не знаю. Молодым был, бесстрашным. Меня просто это так возмутило, что страшно не было. Я решил, что общественность должна это знать. Это же здоровье людей. Так что да, я и мой одноклассник Прокопий, скажем так, предоставили информацию народу.

Огласка взбудоражила Якутию. О взрывах говорили на каждой кухне. В Нюрбе, Вилюе и в самом Якутске прошли протестные митинги — причем в столице региона он был многотысячным. В газете «Социалистическая Якутия» вышла статья о «нормальной радиационной обстановке» в республике — но этому уже никто не верил.

Анна — кандидат биологических наук. Вот что она вспоминает о происходившем в Якутии после огласки ситуации со взрывами:

— Сначала министерство среднего машиностроения и Минздрав пытались доказать, что все, кто говорят про радиацию, — это неграмотные старики и бабушки.

Но затем в ход пошли все новые и новые документы: данные санэпидстанций, сведения о падеже скота и даже документы об исследованиях вырванных зубов и остриженных волос жителей на наличие радионуклидов. Все это удалось найти нашим депутатам. И тогда Москве пришлось признать.

В 1990 году Макар Яковлев вместе с лидером движения «Невада – Семипалатинск» Олжасом Сулейменовым приехали в Лас-Вегас, где выступили на заседании комитета ООН и рассказали о «ядерном геноциде коренных народов Севера». После этого в Якутии Яковлеву дали награду «Человек года».

— От Лас-Вегаса до Невады близко. А в Неваде свои ядерные взрывы проводили, — продолжает Макар Макарович. — Мы состыковались с американскими зелеными и приняли участие в шествии против ядерных взрывов в Америке. И я там выступил. Мое выступление отправили в Кремль.

12 ноября 1991 года территорию Якутии объявили безъядерной зоной: запретили строительство атомных объектов и, разумеется, испытания оружия.

— Нам тогда казалось, что все будет хорошо, — рассказывает Анна. — Закон об охране окружающей среды у нас в Якутии приняли на полтора года раньше, чем на федеральном уровне. Мы начали разрабатывать программу оздоровления бассейна реки Вилюй, финансировать которую планировалось за счет Минсельхоза, Минэнерго и «Алросы». Но потом случился 1993 год, Верховный Cовет расстреляли из танков, через месяц-два распустили все Верховные Cоветы во всех регионах. И все пошло коту под хвост.

В 2002 году Якутию лишили безъядерного статуса.

— С 2000-х годов началась кампания по приведению региональных законов в соответствие с федеральными, — объясняет Макар Яковлев. — Все к этому шло с момента прихода Путина к власти. Мы специально заложили статью, что в Якутии запрещается хранение радиоактивных отходов, а также хранение и испытание ядерных снарядов. Но Москва запротестовала, пришлось нам эту статью снимать. Понимаете, да, чем это чревато? Очень нам нужно опасаться атома, — вздыхает он и добавляет: — Республика у нас большая и уж слишком далеко от Москвы…

Этот текст — часть спецпроекта «Экологическая карта России». Читайте наши материалы об экопроблемах в регионах страны

Читать