«Мы их останавливали, когда могли, но они продолжали бить коров» Что происходит за дверями крупных молочных ферм. Свидетельства бывших сотрудников

В 2025 году в России поставили рекорд по производству молока — 34,8 млн тонн. При этом общее количество коров сократилось почти на 280 тысяч — до 7 млн. Такое несоответствие объясняется развитием селекции и технологий: новые корма стимулируют бо́льшую выработку молока, а современное механизированное доение позволяет эффективнее его забирать.

Агрокомплексы и официальные лица гордятся увеличением надоев. А вот о ком в отрасли почти не думают — так это о самих животных. Они воспринимаются как ресурс, из которого нужно получить как можно больше продукции, а не как живые существа, способные чувствовать, радоваться и страдать. Их содержат в тесноте и грязи, подвергают мучительным процедурам. Повлиять на это почти невозможно.

Коровы, свиньи, курицы, овцы, лошади и козы не перечислены в законе «Об ответственном обращении с животными», который обязывает владельцев учитывать их естественные потребности и запрещает жестокое обращение с ними. Ветеринарные правила Минсельхоза, регулирующие содержание сельхозживотных, направлены не на улучшение их жизни, а на качество и безопасность продукции.

Общественный контроль за деятельностью ферм не предусмотрен, но иногда происходящее все же становится достоянием общественности. 9 октября организация «Голоса за животных» выпустила фильм-расследование об изнанке молочной индустрии, чтобы показать, в каких условиях содержатся коровы и как к ним относятся сотрудники.

«Кедр» поговорил с бывшими работниками сельскохозяйственных предприятий и приводит их монологи о том, как устроены фермы.

«Корова не могла встать семь дней»

— Я родилась в Ленинграде и 23 года назад окончила Академию ветеринарной медицины. Свою профессию выбрала из-за любви к собакам, но после учебы не захотела работать с ними — побоялась, что в клинику для усыпления будут приводить здоровых животных. Тогда это было частой практикой: когда мы учились вскрытию, материалом служили здоровые собаки, которых привели хозяева, чтобы умертвить. Меня это сильно задело. И я решила пойти на молочный комплекс.

Моим первым местом работы стал концерн «Детскосельский». В то время, в нулевых, шло активное развитие молочной индустрии и сама отрасль выглядела не так плохо: внедряли современные протоколы диагностики и лечения, проводили встречи с руководством для обсуждения проблем. Да, сельское хозяйство построено на эксплуатации животных, но мне казалось, что своей работой я могла облегчить их положение. И я видела результаты — коровы стали меньше болеть.

В середине десятых в отрасли настал расцвет: вкладывали много денег в строительство новых дворов, закупали хорошие корма и довольно дорогие и эффективные ветеринарные препараты. Но в 2020 году начался кризис: финансовый упадок привел к печальным последствиям.

Стали экономить на кормах, что сказывалось и на надоях, и на здоровье животных. Ремонт помещений задерживали или проводили не полностью. Даже на вакцинации экономили — вплоть до того, что местами вообще ее не проводили. Еще стали экономить на персонале: нанимать некомпетентных  людей без образования и опыта — просто тех, кому нужна какая-то зарплата.

С того времени, на мой взгляд, отрасль окончательно превратилась в конвейер, где единственной ценностью стали деньги.

Большинство людей не представляют, через что проходят коровы, чтобы мы получили молоко и мясо. На больших комплексах к животным относятся исключительно как к ресурсу. В России действуют ветеринарно-санитарные нормы, которые предписывают определенные условия содержания коров, есть государственная ветеринарная служба для контроля и Россельхознадзор. Но все они нацелены не на защиту животных, а только на качество продукции. Молоко от больной коровы не должно попадать к людям — это опасно. Но в каких условиях живет эта корова, мало кого волнует.

Персонал — самое важное в сельхозе. Но в режиме экономии руководство брало на работу неквалифицированных специалистов, временщиков, которым ни до чего нет дела. Кто-то мог ударить палкой, кто-то — не подоить. Несвоевременная дойка может привести к серьезным последствиям для здоровья: из-за этого многих животных мы сдавали на убойный пункт, их состояние было очень плохим.

Я ругалась, когда видела жестокое обращение, чуть ли не до драки доходило. Снимала их на видео, писала докладные, разговаривала с начальством, но мне отвечали: «Ну а что делать? Работать некому».

На фронте кормления коровы содержатся в удлиненных помещениях, где раздача корма проходит по огороженной линии. Должно быть предусмотрено, чтобы все животные могли подойти туда и поесть, но конкуренция все равно иногда приводит к травмам и оттеснению более слабых. Мест для отдыха тоже должно быть достаточно — их количество рассчитывается исходя из числа животных в секции. Но я видела много случаев, когда коров набивали битком. В таких условиях они находятся в постоянном стрессе. Не говоря уже о том, что помещения быстро загрязняются.

Переполненность влияет на поведение животных: они могут толкаться, бодаться. Поэтому на большинстве ферм принято обезроживать телят. Эта процедура проводится в юном возрасте, когда теленку исполняется примерно неделя. С помощью термокаутера — нагретой до очень высокой температуры железки — или едкой пасты выжигаются места, где должны быть рога. Анестезии никакой нет, хотя это болезненная процедура.

В мои обязанности среди прочего входила экспертиза животных на убойном пункте. При мне начальником бойни работал бывший сотрудник ГИБДД, которого не интересовала правильная технология и гуманность. Поэтому все зависело от компетенций самих рабочих: те, у кого-то были отработаны навыки, предварительно оглушали корову, но в последние годы новые сотрудники совсем перестали это делать. Они просто поднимали животное на лебедке за конечности к потолку и, пока оно висит вверх ногами, перерезали артерии на шее. Некоторые потом еще долго подавали признаки жизни. Однажды я видела, как теленок дергался полчаса.

Во время работы я постоянно сталкивалась с давлением начальства. «Почему у тебя коровы [на ферме] дохнут?» — вопрос, который я слышала на протяжении многих лет. Но ведь это ваши коровы, и антисанитария, корма, правильная дойка — все зависит от вас и ваших сотрудников. Владелец должен обеспечивать условия, необходимые для здоровья коров. Но зачастую ответственность за болезни перекладывают на ветеринарного врача — и так малопочетную в этой отрасли профессию. У нас была большая текучка кадров. Бывало, что я на предприятии в 5000 коров работала одна по 16 часов в день, шесть дней в неделю. Это было очень тяжело.

Коровы иногда падают, получают травмы, например растяжения связок, и не могут встать. Отдельных мест для больных животных на больших комплексах не предусмотрено, поэтому они лежат там, где упали. Хорошо, если их своевременно вытащат из секции, чтобы по ним другие коровы не ходили, дадут воды или помогут перевернуться, но рабочих надо постоянно упрашивать сделать это. Обычно в течение трех дней я ввожу обезболивающее и смотрю дальше — если корова не встала, к сожалению, ее надо сдать на убой. Возможности сделать рентген у нас нет, а без него я не смогу понять, что с ней произошло.

Однажды корова упала, но собственники решили отправить ее не на свой убойный пункт, а продать стороннему предприятию. Сделать это быстро не получалось. В итоге корова лежала и мучилась семь дней. Я каждый день звонила руководству и просила сдать ее на нашу бойню, но от меня отмахивались. Корова весом полтонны, вынужденная лежать на одном боку, ужасно мучается, несмотря на обезболивающее. Причем от этого у нее образуются пролежни и гематомы. Ничего не стоило увезти ее на бойню, но людям, которые сидели у себя дома, не было до нее дела, они ее не видели. А я видела, и меня этот случай сильно задел. Через неделю ее увезли, а я решила уволиться.

Я вегетарианка уже 26 лет. Меня очень впечатлил один преподаватель, который сказал, что не ест ни мясо, ни рыбу. Чувствую себя хорошо, много двигаюсь, занимаюсь с 47 собаками. Яйца и молочку беру только от своих друзей, которые выращивают животных. Я не поощряю производителей яиц, у которых куры сидят в клетках. Моя работа еще больше убедила меня в том, что происходящее на больших фермах неприемлемо для тех, кто любит животных. Но я все равно хотела как-то помогать. Страница сельского хозяйства для меня навсегда закрыта. Больше я ничего не смогу там сделать, потому что мои цели по сохранению или хотя бы улучшению качества жизни животных расходятся с желанием руководства зарабатывать деньги любой ценой.

Сейчас я занимаюсь своим НКО «Друг человека», работаю кинологом и планирую организовать системную работу по решению проблемы бездомных собак. Может, в сельском хозяйстве что-то и поменяется, но для этого у выгодоприобретателей должно измениться сознание.

«Цепляли железными тросами и поднимали в воздух»

— Мне всегда хотелось помогать животным — домашним или сельскохозяйственным, — различий я не делаю. На четвертом курсе я проходила практику на молочной ферме «Алексино» в Ленинградской области, где содержится около полутора тысяч коров. У меня изначально были реалистичные ожидания: я знала, что в сельском хозяйстве к животным относятся как к расходному материалу. Но одно дело — знать, а другое — видеть своими глазами. После того что я увидела, мне кажется важным больше об этом рассказывать. Потому что многие не знают, как на самом деле устроено сельское хозяйство.

Практически всю жизнь на таких фермах коровы содержатся на привязи — стоят на одном месте и совершенно не двигаются. Зачастую их шерстка при этом облеплена навозом, потому что сотрудники не всегда своевременно проводят уборку. Без привязи в небольших клетках какое-то время содержатся только телята. Помню одного теленка, с которым мы занимались, вакцинировали его. У него там был выход на улицу, и он очень любил бегать, греться на солнышке. Через 2-3 недели его посадили на привязь — без физической активности животные лучше набирают вес. Меня это так расстроило, что я несколько дней плакала. Я успела узнать его характер, увидеть, как он активный, жизнелюбивый, но теперь он навсегда лишился и солнца, и возможности бегать.

Помню корову, которая только родила теленка. Через две минуты его забрали, чтобы он не пил материнское молоко. А она лежала и оглядывалась, будто искала своего ребенка.

Уже через месяц после родов корову снова осеменяют. Конечно, организм при такой нагрузке сильно изнашивается. Но с этим ничего не делают — разве что дают полизать ведерко с минеральными веществами.

На нашей ферме было три ветврача, но серьезного лечения или ухода коровы не получали. А поражения суставов ног или повреждения копыт, например из-за попавших туда камешков, случаются часто. Корова в таких случаях долго мучается. При удалении рогов у новорожденного теленка просто подстригали волоски на месте роговых бугорков и без обезболивания наносили щелочную мазь — получался химический ожог.

Никакого гуманного отношения в действиях работников нет. Те, кто доил коров или убирал за ними, часто применяли силу и били животных по мордочкам. А морда и нос — очень чувствительные места. Я разговаривала об этом с ветврачами, и они говорили так: «Их можно останавливать каждый раз, но они все равно будут продолжать это делать». Поэтому мы останавливали удары, когда могли, но точно знали: если никто не видит, они продолжают бить коров. И все об этом знают. Никаких штрафов или выговоров такие сотрудники не получают.

Меня смущал и процесс доения. На нашем хозяйстве он был механизирован. Дойка проводилась два раза в день, но рабочие специально устанавливали на доильных аппаратах более высокую частоту пульсаций. Она должна быть в районе 60 циклов в минуту, но ее ускоряли до 100–120, потому что хотели быстрее закончить работу. Это очень болезненно для коров и вызывает мастит.

Убой в нашем хозяйстве не происходил, но я видела, как на него забирают животных. Их не просто загоняют в какие-нибудь кузовы, а сначала цепляют железными тросами за две конечности — переднюю и заднюю с одной стороны — и поднимают в воздух. Корова так висит, пока ее взвешивают, мычит. Ей больно и страшно. Смотреть на это тяжело, но повлиять на что-то тоже нельзя — сейчас это норма.

После такой практики я поняла, что не смогу работать в сельском хозяйстве: да, помогу животным в какой-то момент, но их жизнь все равно будет похожа на бесконечные страдания. Мы обсуждали это с однокурсниками: из нашей группы в 26 человек только двое допускают, что пойдут работать в сельское хозяйство. В этой отрасли никому не нужно твое желание помогать животным даже несмотря на то, что ветеринарная медицина достаточно развита. Никто не будет на молочном комплексе делать дополнительную диагностику, УЗИ или брать кровь, если корова больна, а базовые лекарства ей не помогают.

Все упирается в деньги. Но ведь существуют примеры гуманных ферм: с беспривязным содержанием, где коровы могут выйти на улицу под навесом, с применением обезболивающих препаратов, да хотя бы с выполнением норм по уборке и дойке. Я думаю, большинство людей хотело бы, чтобы к коровам относились гуманно. Но для этого нужно обращать внимание на происходящее. Мне кажется, у нас есть шансы исправить положение животных и сделать так, чтобы молочная индустрия стала менее жестокой.

«Цепь не позволяет им даже почесаться»

— Любовь к животным передалась мне от дедушки, он занимался лошадьми. По специальности я графический дизайнер, но работа с животными меня успокаивает, оказывает терапевтический эффект. Поэтому я и пошла волонтером на небольшую частную ферму в Ярославской области, где содержалось около 10 коров. Конечно, она сильно отличалась от крупных молочных комплексов.

В целом условия на ферме были неплохими. У коров был доступ к воде и сену, они могли гулять в поле, щипать травку, а вечером возвращались в стойла. Но это касалось только взрослых животных. Детство у всех было неблагополучным, потому что телят сразу отлучали от матерей, чтобы они «не забирали» молоко. Помню, как у одного детеныша была сильная потребность сосать мамино вымя и он пытался сосать все, даже засасывал протянутую к нему руку.

Еще почему-то телят закрывали в одиночной коробке без возможности выгула. А когда они становились взрослее, сажали на цепь в 40 см. Из-за нее они не дотягивались, даже чтобы почесаться. С цепи их не снимали вовсе, пока они не вырастут.

В мои обязанности входила чистка стойл и уборка навоза. Каких-то болезненных процедур вроде удаления рогов у нас не проводили, но коров искусственно осеменяли через небольшие промежутки времени. Когда у одной из коров случился недуг и она стала давать меньше молока, хозяева решили ее «сдать».

Я продержалась на той ферме около месяца. Не выдержала, потому что ты успеваешь привязаться к корове, но знаешь, что ее ждет.

После работы на частной ферме я решила поискать места с вольным содержанием. В 2022 году наткнулась на приют «Голока» и сразу же поехала туда. Провела в нем два года практически безвылазно. Знакомство с коровами в достаточно вольной среде полностью изменило мое отношение к ним.

Я нередко сталкиваюсь с пренебрежением и равнодушием к коровам. Многие полагают, что они глупые или скучные, но это неправда. Мы просто не научились их понимать. У меня тоже было предвзятое отношение к корове как к грязному, пахнущему и непривлекательному животному. Думаю, отчасти это негативное впечатление идет из детства — из-за закованной в цепи на зиму коровы у бабушки. От такого содержания появляются грязь и запах, а животное становится раздражительным и вспыльчивым. Если мы приближаемся к вольным условиям содержания, животные становятся чище, здоровее, довольнее и автономнее, требуют меньше ухода.

В приюте коровы содержатся на самовыгуле, но мы их пасем, чтобы они не заходили в деревни, и отслеживаем по трекерам. В естественной жизни телята полны энергии, очень любознательны и играют со сверстниками.

Коровы сами по себе хорошие матери, я была удивлена, что они умеют организовывать «детские сады»: одна корова может присматривать за телятами других.

Сами по себе они умные и быстро соображают. Мне кажется, во многом человеческое равнодушие к сельскохозяйственным животным возникает из-за отдаленности от них. Например, коровы и лошади часто не вокализируют боль — не кричат от нее, как кошки и собаки. Они выражают ее через мимику, положение ушей и хвоста. У всех разный характер: одно животное может быть тихим и покладистым, а другое — доминантным и огненным.

В приют обычно отдают коров, своих бычков мы кастрируем. Кто-то из хозяев просто не может больше содержать животное. Кто-то обращается к нам, чтобы спасти корову с убойной фермы: одни сами выкупают животных, для других мы открываем сбор средств. Сейчас в приюте живет около 100 коров, я помогаю ему дистанционно, периодически туда приезжая.

Я верю, что мир понемногу становится гуманнее и содержание животных в местах, где они постоянно сталкиваются с физиологическим, психологическим и репродуктивным насилием, когда-нибудь станет невозможным. Сейчас фермы устроены не так, как нужно животным, а так, как удобно человеку. Но если мы все и не придем к веганству, то содержание коров на пастбищах и уменьшение их страданий — уже результат.