По следам атома Репортаж о радиоактивном загрязнении Подмосковья. Ядерные отходы отравляют земли и воды рядом с населенными пунктами

Атомную промышленность породили войны: сначала Вторая мировая, а затем холодная. В ходе гонки вооружений создавали и оружие массового поражения, и атомные электростанции. Советский Союз стремился быть лидером ядерной отрасли и передал эту идею России, а вместе с ней — и то, что называют «наследием»: по данным «Росатома», к концу 2025 года в стране хранилось 573 млн м³ радиоактивных отходов. Периоды полураспада некоторых изотопов исчисляются миллиардами лет, а хранилищ с тем же сроком эксплуатации нет.

Более того, многие могильники фактически брошены, и «наследие» уже прорывается из них: утечки происходили на Вятке, в Калужской и Новосибирской областях, на Камчатке, да и во многих других регионах. Они приводили к загрязнению почв и рек — вплоть до того, что людям рекомендовали не пить из них воду и не есть выловленную рыбу.

Не исключение и Московская область — один из самых густонаселенных регионов страны. Здесь располагаются могильники с цезием, торием, радием и другими радиоактивными веществами, которые время от времени утекают в и без того уставшую от человека подмосковную природу, делая ее еще и опасной.

Миллионы людей даже не знают, насколько близко они живут к зонам экологического бедствия и чем такое соседство им грозит.

Корреспондент «Кедра» проехала по Московской области вместе с физиком-ядерщиком и сооснователем программы «Безопасность радиоактивных отходов» Андреем Ожаровским, чтобы рассказать об очагах загрязнения и связанных с ними угрозах, а еще попытаться понять, можно ли решить проблему радиоактивных отходов.

Фонящий полигон

Домодедовское шоссе рядом с Щербинкой беспрерывно гудит. Одна за другой по дороге несутся легковушки и грузовые фуры. Физик-ядерщик Андрей Ожаровский надевает резиновые сапоги, чтобы прилипшую к ним радиоактивную пыль легко можно было смыть водой. Другая обувь чистится плохо.

Переобувшись, он заворачивает поисковый дозиметр в пластиковый пакет и заклеивает скотчем, чтобы радиоактивная пыль не налипла на прибор и не исказила результаты измерений.

Здесь, у Щербинки, деревни в 15 км от Москвы, расположена стихийная свалка, на которой среди прочего хранятся радиоактивные отходы Подольского химико-металлургического завода. Появилась она еще в 1950-е годы, и поначалу сюда свозили только бытовой мусор. Но в 1958 году 1,5 га было выделено предприятию, которое стало складировать здесь отходы с радиоактивным торием-232.

— Сегодня подобные захоронения на обычных полигонах не допускаются, но в то время разницы между бытовым мусором и радиоактивными отходами не делали. Было легкомысленное отношение, — объясняет Ожаровский. — И подобная практика была распространена. Например, Московский завод полиметаллов выкидывал у берега Москвы-реки отработанные ториевые руды, а комбинат «Маяк» в Челябинской области захоранивал реакторные отходы прямо в оврагах.

Проблемой радиоактивных загрязнений Ожаровский заинтересовался еще студентом Московского инженерно-физического института в 1980-х годах. Это была эпоха развития молодежных организаций, гласности и разоружения.

— Время было совершенно свободное, мы постоянно ходили на какие-то встречи, где обсуждали все подряд, — вспоминает он. — Там я однажды и познакомился с человеком, который сказал, что отработавшее ядерное топливо в стране почти не перерабатывается. Я удивился, ведь власти говорили, что такой проблемы нет. Потом был сюжет по телевизору, где рассказывали, что российские активисты заблокировали Транссиб, протестуя против ввоза иностранных радиоактивных отходов. То есть мы со своими справиться не могли, а Минатом, не стесняясь, говорил: пусть еще везут, мы денег заработаем. Затем я встретил девушку, организовавшую эту акцию, и так включился в антиядерное движение.

Уже в конце 2010-х годов, во время протестов против строительства трассы в зоне радиоактивного могильника Московского завода полиметаллов, к Ожаровскому обратились активисты, попросившие обследовать территорию. Тогда он приобрел свое первое оборудование — дозиметр Atom Fast. С тех пор он занимается поиском радиационно-опасных мест, а главное — постоянно их находит.

По пути от автобусной остановки физик замеряет фоновый уровень радиации — 0,05 мкЗв/ч. Ничего серьезного.

Но уже через 50 метров показания прибора меняются до 0,6 мкЗв/ч: это довольно опасная мощность дозы, особенно при попадании радиоактивных веществ внутрь организма — например, с пылью.

На самом полигоне никаких внешних признаков угрозы не видно — только остатки колючей проволоки и знак радиационный опасности на столбе, который когда-то повесил Ожаровский. В 20 метрах от шоссе проложен черный кабель, рядом с которым выкопана небольшая ямка. Возле нее прибор снова гудит и показывает 1,24 мкЗв/ч.

— Это ужасно, — говорит физик. — Такие отходы не должны валяться, даже присыпанные грунтом. Что мы видим: радиоактивные вещества в густонаселенном районе Подмосковья с активно используемой дорогой и без каких-либо барьеров, то есть в свободном доступе. Представьте, здесь будет строительство. Плохой дозиметрист может просто обойти опасные точки и все разрешить. Тогда бульдозер вскроет старый могильник, и разлет радиоактивных веществ станет опасным для любого человека, проезжающего по трассе.

О строительстве в районе полигона действительно говорят: территорию свалки может затронуть расширение Домодедовского шоссе. Правда, пока вопрос остается нерешенным.

По данным экологического атласа Домодедово, всего на полигоне захоронены радиоактивные отходы, в которых содержится 19,6 тонны тория. При этом зафиксированы размывы, эрозия почвы, оползневые процессы, загрязнение радионуклидами подземных вод. Только в одном из четырех колодцев в расположенных рядом населенных пунктах радиационные параметры соответствуют норме. Результаты также указывают на возможное загрязнение днепровско-московского водоносного горизонта.

Ожаровский проверяет радиационный фон несколькими приборами — все показывают результат выше 1 мкЗв/ч. Источник излучения — торий-232. Его период полураспада составляет 14,05 млрд лет.

В 2021 году жители Щербинки забили тревогу из-за возобновившегося ввоза отходов на полигон.

— Еще 15 лет назад к нам приезжали сотрудники водоканала и вдоль полигона вливали спецсостав для фиксации слоев земли и пластов, потому что фильтрат, видимо, с радиацией стекал с полигона в реку Конопельку, — вспоминает местная жительница Ольга. — Это опасное место, и, когда туда снова начали свозить отходы, мы были очень удивлены. К тому же в то время на полигон приехали неизвестные и начали искать металл. Мы фиксировали технику, писали обращения, приглашала Ожаровского, чтобы доказать опасность, — и ничего.

На территории свалки сейчас работает компания «Полигон77». Официально она занимается рекультивацией, но жители утверждают, что сюда везут и новые отходы. В мае 2026 года часть дороги, ведущей к Домодедовскому шоссе, обрушилась. Местные предполагали, что это случилось из-за активности «Полигон77», и опасались радиоактивного загрязнения. Администрация Домодедово тогда заступилась за компанию, заявив, что та действует законно, а следов вскрытия радиоактивного могильника нет. Однако уже в августе Роспотребнадзор потребовал от главы городского округа Евгении Хрусталевой прекратить работы на свалке, восстановить ограждение и провести дезактивацию участков, где захоронены отходы с торием, — в противном случае, указывали в ведомстве, «работы приведут к перемещению радиационно-загрязненного грунта и разносу радиационного загрязнения».

Пока реакции со стороны домодедовских властей не было.

— Мы надеемся на изменения, но понимаем, что принимающие решения люди здесь не живут, — говорит Ольга.

«Идеального могильника не существует»

О проблеме советского ядерного наследия власти задумались только в 2007 году, когда ситуация с радиоактивными отходами в стране, по словам бывшего главы «Росатома» Александра Абрамова, стала «критической». В рамках разработанной госпрограммы было решено вывести из эксплуатации наиболее опасные объекты, реабилитировать загрязненные территории, наладить переработку отработавшего ядерного топлива и многое другое.

Но строительство объектов для окончательной изоляции радиоактивных отходов и их захоронения тогда не рассматривали.

В 2011 году в России приняли закон «Об обращении с радиоактивными отходами». В нем впервые установили классификацию таких отходов и требования к их изоляции. Закон также определил все радиоактивные отходы, которые были накоплены до его вступления в силу, как «исторические» — их собственником стало государство. Предприятиям ядерной промышленности достались только вновь образующиеся отходы.

Сегодня в рамках госпрограммы планируют возвести пункты изоляции, способные вместить 407 000 м³ радиоактивных отходов. Это, по мнению Андрея Ожаровского, могло бы снизить ущерб и от свалки в Щербинке. Однако для этого администрация Домодедово должна сделать главное — признать проблему.

— Администрация должна вызвать государственного человека, который бы зафиксировал наличие радиоактивного загрязнения, и после этого запросить финансирование по федеральной программе, — говорит физик-ядерщик. — А дальше два варианта: либо оставить отходы на месте, улучшив их защиту, поставив ограждения и запретив любое строительство, либо изъять эти отходы и увезти их на хранение.

Однако снижение ущерба в частном случае, объясняет физик, не решает проблемы в целом. Периоды полураспада радиоактивных веществ составляют вплоть до многих миллиардов лет, и обеспечить их надежное захоронение на столь долгий период просто невозможно.

— Есть сомнения, что существует какая-то геологическая структура, способная запечатать радиоактивные вещества на все время, пока они остаются опасными. Даже если мы возьмем вещества с периодом полураспада в 30 лет — их нужно изолировать лет на 300. Может ли так долго простоять бетон над землей или под ней без трещин и коррозии? Вряд ли. Могильник — по определению необслуживаемая вещь, и геологические процессы все равно будут его разрушать. Идеального ядерного могильника просто не существует, — говорит физик.

По мнению Ожаровского, более ответственный подход к радиоактивным отходам — их хранение под наблюдением без закапывания. Однако достаточного количества подходящих для этого контейнеров сегодня тоже нет.

— Захоронение — неоправданный риск для будущих поколений. Что произойдет, если хранилище через 100 лет протечет?

Наши внуки будут вынуждены извлекать эти отходы, переносить их в другое хранилище, строить не менее опасные сооружения. Я бы сказал, что радиоактивные отходы — это опасная посылка в будущее, — отмечает Ожаровский.

Лес с облучением

Железнодорожные пути в 140-тысячной Электростали тянутся вдоль машиностроительного завода «Элемаш» и упираются в лесную чащу. Вдоль них протоптаны дорожки, близ которых растут целые россыпи ягод и грибов. На березах — следы сбора сока. В нескольких метрах от растущих лисичек на дереве висит желтый знак радиационной опасности. Рядом с ним дозиметр громко пищит и показывает 11 мкЗв/ч.

С середины 1950-х годов завод в Электростали производит ядерное топливо для российских и зарубежных АЭС.

— В гонке вооружений не сильно заботились о безопасности и сначала сгружали урановые руды в неподготовленные места. Потом для них построили «шатровые склады», но, когда руду перегружали, случались рассыпания — и сейчас мы видим их следы, — объясняет физик. — Здесь 10-11 мкЗв/ч, а если отойти на 2 метра — уже 0,7. Загрязнения пятнистые, но их много.

В советские годы вся территория, где сейчас мы находим радиоактивные следы, принадлежала предприятию, была окружена забором и охранялась. Однако в девяностые завод сократил свою площадь — и загрязнения оказались за пределами его территории. При этом «Элемаш» не отрицает своей причастности к образованию радиоактивных загрязнений, но сделать с ними ничего не может.

— Семь лет назад я приезжал в Электросталь — предприятие тогда проводило общественные обсуждения для получения очередной лицензии. Атомщики честно сказали: «Да, это наши отходы, но закон нам не позволяет их убрать, это не наша территория», — рассказывает Ожаровский. — То есть завод в 90-е годы не захотел платить земельный налог за площадь, которую он загрязнил, но уже не использует, и благополучно передал ее Московской области. Вот такой «подарок» населению, за счет которого теперь только и можно убрать это безобразие. Причем «подарок» навсегда: период полураспада урана-238 — 4,5 млрд лет.

Какие-то работы, как предполагает физик-ядерщик, все-таки проводили иначе мощность излучения была бы гораздо выше. В глубине леса дозиметр начинает беспрерывно гудеть, показывая свыше 1 мкЗв/ч на сотню метров. Несколько деревьев обмотаны желто-черной лентой с пометкой «Опасная зона». Показания дозиметра рядом с ними быстро растут и останавливаются на 20 мкЗв/ч.

— Если бы такая мощность радиации была внутри городской застройки, нужно было бы вызывать МЧС, но сюда они не приедут. Здесь ситуация нехорошая. Пока эта территория покрыта лесом, он частично стабилизирует ее — травяной и листовой покров препятствует распространению радиоактивной пыли. Другое дело — сбор грибов и ягод. В них могут накапливаться радиоактивные вещества. Внутреннее облучение гораздо опаснее внешнего, — отмечает Ожаровский.

Внутреннее облучение влияет на клетки в организме, повреждает структуру ДНК и приводит к различным заболеваниям, в том числе  онкологическим.

Если пройти по лесу в Электростали без дозиметра, то об опасности можно и не узнать. Ограждений нет, а пару знаков неизвестного происхождения легко не заметить.

Возле забора предприятия где-то валяются, а где-то висят предупреждения о радиации — за ним находится действующее хвостохранилище радиоактивных отходов. Впрочем, никакой забор не останавливает протекающий здесь ручей, который омывает находящиеся на территории предприятия могильники радиоактивных отходов, вынося часть опасных веществ с водой на общедоступную территорию. 

— Если идти вниз по ручью, то его берега загрязнены на 2,5 км вплоть до деревни Субботино. Радионуклиды вышли с территории предприятия и прицепились к глинам вдоль ручья и к торфу в болоте, — говорит физик-ядерщик. Он вспоминает, как однажды гулял по лесу и видел сборщиков черники: — Я спросил, понимают ли они, где берут ягоды. Они ответили: «Да, конечно! Мы не себе, а на продажу».

«Все эти места — не безлюдные» 

В проблеме радиоактивных отходов очевидным кажется одно: где бы их ни хранили, со временем они заявят о себе. Например, созданное в 1954 году в Обнинске хранилище начало протекать спустя почти 40 лет. Однако власти озаботились проблемой только в 2014 году, когда радиоактивному загрязнению подверглось 7 000 м² территории, а под угрозой оказался водоносный слой.

Сотрудники «Росатома» недолговечность хранилищ тоже не отрицают. Так, в документации пункта захоронения в челябинском Озерске сказано, что он должен простоять 300 лет, но при увеличении объема атмосферных осадков может разрушиться уже через 100.

В 2020 году Андрей Ожаровский обнаружил протечки и с крупнейшего в Европе могильника, расположенного в Сергиево-Посадском районе Подмосковья. Он был создан в 1961 году и сегодня продолжает принимать радиоактивные отходы.

— Для полигона был выбран песчаный карьер, и старые захоронения оказались в окружающей среде без барьеров, — говорит физик-ядерщик. — Я помню, как 10–15 лет назад предприятие обсуждало, что с ними делать: оставить или вынуть и поместить в контейнеры, как это должно быть по закону. Решили зацементировать огромные поля отходов на месте. Скорее всего, протечки сейчас происходят из этих старых, необорудованных могильников.

От полигона отходит вымощенная бетонными плитами дорога, вдоль которой протекает ручей. Внезапно густые заросли борщевика прерываются — через водоем проложен мостик. Рядом с ним выкопан грунт и повалены деревья. В этом месте месяц назад Андрей Ожаровский обнаружил радиоактивное загрязнение. Теперь он заключает: предприятие попыталось почистить, однако полностью сделать это не получилось.

— Основная проблема тут не берега, а ил на дне ручья. При размещении дозиметра в иле мощность дозы повышается — над водой 0,2 мкЗв/ч, под ней — 0,3 мкЗв/ч в первые секунды, и рост идет дальше до 1 мкЗв/ч, — отмечает физик. — Вдоль ручья много отложений радиоактивных веществ. Какие-то работы, видимо, были проведены — и это хорошо, но такая деятельность должна идти не втихую и без спешки.

По мнению Андрея Ожаровского, решить проблему радиоактивных отходов возможно только одним способом — перестать их накапливать.

Однако государство пока не видит в этом нужды, продолжая развивать атомные проекты не только на своей территории, но и в других странах.

— Еще с гонки ядерных вооружений вокруг атомщиков возник ореол «спасителей отечества», — говорит физик. — Высшее политическое руководство России исторически поддерживает атомную отрасль, потому что у него есть тяга всегда иметь под рукой ядерное оружие. Даже «мирный атом» у нас крепко связан с военной промышленностью. Но дело в том, что чем больше мы накапливаем радиоактивных отходов, тем обширнее становятся территории, непригодные для жизни и сельского хозяйства. Россия — страна большая, и здесь над этим не задумываются. Ну да, есть лес в Электростали, есть свалка под Щербинкой, есть протекающий могильник в Кировской области и еще много-много подобных объектов. Но ведь свободной-то земли пока хватает, да? Однако, во-первых, все места утечек — не безлюдные, а во вторых, если продолжать образовывать новые и новые отходы, в какой-то момент может оказаться, что загрязненные территории у нас будут везде.