«Единственный выход — эвакуация» Экономика Бирмы была построена на эксплуатации слонов. Но теперь люди не знают, что с ними делать

Тысячи лет влажные тропические леса Бирмы кормили местных жителей и богатейшую фауну региона. Когда в XIX веке сюда пришли британцы, они быстро поняли: главное сокровище этих мест — тик. Маслянистый, плотный, почти вечный — не гниющий в соленой воде и выдерживающий удары пушечных ядер лучше других пород древесины. Чтобы вывозить его из непролазных чащоб, нужна была сила. Но паровые машины вязли в тропической грязи.

Решение подсказала природа: веками среди муссонных лесов жили слоны, очевидно, способные таскать срубленные деревья. В стране развернулась целая кампания по их отлову и приручению.

На протяжении двух столетий, пока шла вырубка тика, животных нещадно эксплуатировали — но при этом кормили, лечили и содержали за государственный счет. Даже военные хунты, пришедшие к власти в середине XX века, при всей жестокости к людям исправно выделяли деньги на ветеринарную помощь и корм для животных. Поскольку работающий слон многократно себя окупал, Мьянма стала мировым лидером по числу одомашненных особей.

Однако в 2014 году по решению властей вырубку тика сократили. Вместе с этим ненужными для экономики стали и слоны. Что с ними делать? Выпускать в природу их нельзя — большинство животных родилось и выросло в неволе. Но и содержать пожизненно, как раньше, невозможно: у нынешней Мьянмы, уже пять лет раздираемой кровавым гражданским конфликтом, нет ни сил, ни средств следовать золотому правилу Сент-Экзюпери: «Мы в ответе за тех, кого приручили».

Правь, Британия, морями. И лесами

В 1824 году Англия начала войну с Бирмой. Официально — из-за пограничных конфликтов на северо-востоке Индии, которая к тому моменту уже была захвачена британцами. На деле — из-за интереса к бирманскому тику. К тому моменту британские судостроители уже знали о выдающихся свойствах этого дерева. С 1730-х годов бомбейская верфь строила корабли из индийского тика, и они служили по 50–60 лет — вдвое дольше дубовых.

Кремнезем, содержащийся в тике, действует как абразив, препятствуя распространению корабельного червя, а масла делают древесину водонепроницаемой. Флот империи нуждался в таком сырье постоянно. Уничтожив тиковые леса на Малабарском берегу Индостана, англичане устремились в Бирму и, превосходя противника технологически, постепенно заняли всю территорию страны.

В 1856 году британцы объявили все бирманские леса своей государственной собственностью, закрыв для жителей доступ к ним. Местные общины традиционно использовали тиковые рощи для земледелия, охоты и сбора фруктов, орехов, меда, кореньев и ягод. После введения запретов миллионы человек утратили доступ ко всему сразу: стройматериалам, топливу и еде. Им оставалось либо голодать, либо идти в батраки к оккупационным властям — в том числе на лесозаготовки, где рабочие гибли тысячами от малярии, травм и нападений диких животных.

Сельское хозяйство Бирмы британцы тоже поставили себе на службу: подготавливая землю под посевы, крестьяне были обязаны высаживать на ней казенный тик.

Первые несколько лет, пока деревья оставались маленькими, люди могли выращивать на тех же участках рис и овощи. Но, как только тик подрастал, участок изымался из оборота, а земледельцы должны были переходить на новый — где все повторялось сначала.

Добыча тика росла стремительно: если в 1856–1864 годах она составляла в среднем 85 тыс тонн в год, то к 1883–1885 годам — уже 274 тыс. Ценность слонов, в отличие от бирманцев, в глазах англичан только росла.

Как слонов поставили на довольствие

Бирма — страна муссонов. Полгода здесь льют дожди, превращая почву в липкую, клейкую грязь, которую географ Джейкоб Шелл описывал так: «Ты ступаешь в эту грязь — и твой сапог застревает, тебе приходится развязывать шнурки, чтобы вытащить ногу, а потом постепенно выковыривать из грязи опустевший сапог!»

В такую грязь не загонишь ни трактор, ни грузовик — они увязнут. А слон проходит. И не просто проходит, а тащит за собой двухтонное бревно. Лесозаготовки в Бирме держались на слонах ровно по этой причине — безальтернативности. К 1920–1930 годам численность рабочих животных в Бирме достигала 10 тысяч голов.

Крупные британские компании, такие как Bombay Burmah Trading Corporation, владели огромными «слонопарками»: к 1920 году в распоряжении корпорации было более 3000 животных. Стоимость одного здорового слона была сопоставима с ценой грузовика или тягача — по тогдашнему курсу до 200 фунтов стерлингов, что равнялось нескольким годовым зарплатам рабочего. Британский историк Джонатан Саха писал: «Даже для крупных британских лесопромышленных фирм потеря слона была ощутимой статьей расходов. В то время здоровый слон стоил несколько тысяч рупий, его точная цена зависела от размера, пола и нрава. Это были значительные вложения».

Для каждого слона крупные британские компании вели собственный учет — без этого было невозможно управлять тысячами животных, разбросанных по труднодоступным лесным участкам. В регистрационных книгах фиксировались основные данные: происхождение (пойман в природе или рожден в неволе), примерный возраст, пол, особые приметы и характер животного, история болезней, а также особые отметки о мусте — периоде полового возбуждения у самцов, когда животное становится неуправляемым из-за всплеска уровня тестостерона.

Уже в 1870-х годах по заказу Лесного департамента Британской Бирмы выходили руководства по лечению слонов. В 1894 году капитан Джордж Генри Эванс, глава гражданского ветеринарного департамента Бирмы, выпустил официальный «Отчет о бирманских слонах», где подробно описал методы содержания животных, болезни и их лечение. В 1901 году по распоряжению властей вышла его фундаментальная работа «Трактат о слонах. Их лечение в здоровье и болезни» — фактически настольная книга для всех, кто работал со слонами в колониях.

Лесные лагеря превратились в своеобразные площадки для ветеринарных экспериментов — знание о болезнях и их лечении было необходимо, чтобы сохранять дорогостоящих работников в строю. Крупные частные компании, такие как Bombay Burmah, держали собственных ветеринарных хирургов.

Война со всех сторон

Во время Второй мировой войны и трехлетней японской оккупации погибли почти три четверти рабочих слонов Бирмы. Все воюющие стороны использовали их для перевозки грузов на одном из самых сложных театров боевых действий.

Британцы организовали целые военно-транспортные подразделения с использованием слонов. Самым крупным из них командовал 45-летний Джеймс Говард «Билли» Уильямс, сотрудник Bombay Burmah Trading Corporation. В отдельные моменты под его началом находилось более 1600 слонов.

Любимцем Уильямса был слон Бандула. В 1942 году, когда японские войска стремительно наступали на Бирму, Уильямс получил приказ вывести стадо в безопасную Индию. Колонна из 53 животных под водительством Бандулы двинулась в путь, вскоре к ним присоединились более 200 беженцев. На пути отступавших встал практически отвесный 80-метровый утес — препятствие, которое считалось непреодолимым. Тогда Бандула, ведомый многолетним доверием к погонщику, первым начал карабкаться вверх, выбирая едва заметные выступы и показывая остальным слонам, куда ставить ноги.

В 1945 году, когда японцы стали отступать из Бирмы, китайские войска отбили группу из 13 слонов. Среди них был и молодой самец по имени А Мэй. После войны его, переименованного в Лин Вана, вывезли на Тайвань, где он долгие годы оставался главной достопримечательностью тайбэйского зоопарка и умер в 2003 году в возрасте, по разным оценкам, от 71 до 86 лет. Лин Ван был занесен в Книгу рекордов Гиннесса как долгожитель.

По итогам войны из примерно 10 000 животных выжило не более 2500.

В 1948 году страна обрела независимость, британские компании ушли, а принадлежавшее им поголовье перешло в собственность нового бирманского государства. Частные владельцы тоже остались, но именно государственная компания Myanma Timber Enterprise (МТЕ) стала крупнейшим владельцем слонов.

Военные хунты, правившие Бирмой с 1962 года почти непрерывно, славились своей жестокостью, но для слонов делали исключение. Поэтому последующие полвека стали для бирманских лесных великанов временем, о котором их одомашненные собратья в других странах могли только мечтать. The New York Times писала: «В стране, где в годы диктатуры отсутствовали даже самые элементарные социальные гарантии, законы о труде слонов в основном соблюдали, отчасти потому что переутомленный слон — очень опасное животное».

Пока бирманцы гибли в тюрьмах, на принудительных работах и на акциях протеста, для слонов действовал строгий трудовой кодекс, во многом унаследованный от британцев: восьмичасовой рабочий день, пятидневная рабочая неделя, выход «на пенсию» в 55 лет и регулярные «отпуска». На половину срока беременности (около 11 месяцев) и еще на год после рождения детенышей самок освобождали от работы. Для престарелых слонов существовали специальные лагеря, где они доживали свой век.

В распоряжении Myanma Timber Enterprise к 1970 годам находилось около 3000  слонов. Еще примерно столько же принадлежало частным владельцам, которые сдавали их в аренду государству. Как писал журнал Time: «Шестьдесят процентов лесной промышленности Бирмы зависит от слонов — не только из-за их огромной силы, но и из-за их способности перевозить огромные бревна с минимальным ущербом для окружающего леса».

Система работала четко: утром погонщик приводил слона в лес, где тот до обеда таскал бревна, потом было купание, обед, отдых в тени и еще несколько часов работы. В сезон дождей, когда лесозаготовки прекращались, слонов отпускали пастись в джунгли. Слонят не отрывали от матерей до трех-четырех лет. Именно в этом возрасте начинали приручение — самый опасный период в жизни молодого слона.

Однако, как позднее выяснили ученые, каждый четвертый слоненок не переживал этот возраст. В 2020 году международная группа исследователей опубликовала в журнале Scientific Reports статью, где проанализировала данные о смертности слонят в MTE.

Авторы пришли к выводу, что пик смертности был напрямую связан с началом приручения: стресс, который испытывали животные в этот период, становился фатальным для многих,

особенно для тех, у кого были скрытые проблемы со здоровьем. Проще говоря, слонята, которых отрывали от матери и начинали учить работать, часто не выдерживали — у них сдавало сердце, отказывали внутренние органы, они просто переставали есть и угасали.

Но в эпоху лесозаготовительного бума на эти нюансы никто не обращал внимания. Тем более что эксплуатация животных была выгодна людям. Для бирманского крестьянина работа в МТЕ была удачей — она означала стабильный заработок и хоть какую-то защиту от произвола властей. Погонщики получали зарплату, даже когда слоны отдыхали.

Частные владельцы тоже не жаловались: арендная плата от государства была достаточно высокой, чтобы содержать семью и кормить слона. Многие держали животных поколениями, передавая их по наследству, как и навыки погонщика. В 1973 году в Бирме насчитывалось 6 672 одомашненных слона — больше, чем в любой другой стране мира. Пять тысяч из них работали на лесозаготовках.

Но ресурсы природы не безграничны: если в 1900 году леса покрывали примерно три четверти Бирмы, то к 2015 году — всего 43%. Тик, веками кормивший страну, исчезал на глазах. И это означало неизбежный конец разогнавшейся отрасли.

Великая слоновая депрессия

В 2014 году, когда в структуре экспорта Мьянмы первое место уверенно заняли углеводороды, гражданское правительство страны, сменившее за три года до этого военную хунту, запретило экспорт необработанной древесины. Объемы лесозаготовок резко упали. Около 2500 выращенных в неволе слонов оказались не востребованы экономикой.

Что же с ними делать?

Слону требуется около 180 кг еды в день. У частных владельцев денег на это катастрофически не хватает. У государства — тоже. Продать слонов внутри страны нереально, ведь почти половина населения Мьянмы живет за чертой бедности и лишний рот (с хоботом) никому не нужен. Оставить себе — разорительно. Выпустить в лес — тоже нельзя, ведь слоны, выросшие в неволе, утрачивают навыки выживания в естественной среде: они перестают бояться человека, заходят на поля, уничтожая посевы, не умеют искать пищу в джунглях, защищаться от хищников и взаимодействовать с дикими сородичами.

— Частные владельцы обычно не готовы выпускать слонов, рожденных в неволе, обратно в природу, — объясняет исполнительный директор НПО Friends of Wildlife Myanmar Кхин Кхин Све. — Во многом это связано с тем, что у них мало информации о том, как это делать, и отсутствуют понятные правила или поддержка со стороны государства. В Мьянме нет действующих программ, которые помогали бы возвращать молодых слонов в лес. Размножение животных тоже специально не регулируют: такие меры, как стерилизация, почти не применяются. Правда, слоны у частных владельцев и так размножаются редко — в основном из-за тяжелых условий в неволе.

По состоянию на 2020 год в Myanma Timber Enterprise продолжало числиться около 3000 слонов, и даже работающих животных из-за упадка отрасли прокормить становилось все труднее. MTE содержало около полусотни ветеринаров, наблюдающих за здоровьем казенных слонов. Частные владельцы обращались к ним редко — ветеринарная помощь стоит денег, а слонам и так едва хватает на корм. Чтобы изменить ситуацию, при поддержке международных организаций MTE запустила программу мобильных ветеринарных клиник. Бесплатные выездные бригады, укомплектованные местными ветеринарами, обслуживали всех слонов в неволе, включая тех, что находились у частников. Средства на проект выделила датская организация Dyrenes Beskyttelse.

Те, кто не мог платить за корм безработным питомцам, искали другие выходы. Самый простой — продать слона за границу. Основной покупатель — Таиланд, где бывших «лесорубов» ждет индустрия развлечений: цирки, шоу, прогулки по джунглям для туристов. 

В 2024–2025 годах международная организация World Animal Protection провела масштабное исследование 236 туристических заведений Таиланда, где содержатся 2849 слонов. Выводы оказались неутешительными: почти две трети животных живут в плохих условиях.

Больше половины всех слонов днем держат на коротких цепях почти без возможности общения с сородичами. Многие проводят долгие часы, стоя на бетоне, окруженные шумной толпой туристов, а погонщики заставляют животных катать посетителей под постоянной угрозой физического наказания.

Как отмечал представитель World Animal Protection, доктор Ян Шмидт-Бурбах: «В неволе у слонов, как правило, очень мало возможностей для общения с сородичами, а рацион скуден и однообразен. Возможность свободно перемещаться тоже ограничена. Такое интеллектуальное животное, как слон, страдает от этого психологически».

Владельцы, которые не могут прокормить слона или не имеют возможности сбыть его с рук, иногда выбирают другой путь: убить животное и продать его по частям — слоновая кожа и бивни по-прежнему в цене. Спрос на такие товары существует — в первую очередь в соседнем Китае, где традиционная медицина и суеверия создают устойчивый рынок для дериватов редких животных.

Как подтвердила «Кедру» биолог Мария Воронцова, приучить рабочего слона к вольной жизни практически невозможно:

«Взрослых слонов назад [в природу] не возвращают, это совершенно невозможно. Рабочие животные полностью адаптированы к человеку. Обычно, когда в эту систему берут слоненка, вместе с ним берут мальчика — он становится его погонщиком и сопровождает слона всю жизнь. Слоны живут 50–60 лет, и этот мальчик со временем вырастает рядом с ним и становится взрослым мужчиной. Он ездит на слоне, работает с ним, обучает его — и они живут вместе. Когда слоны перестают работать, выпустить их на волю и полноценно реабилитировать невозможно — по крайней мере, я таких случаев не знаю. Поэтому их привозят в специальные лагеря, где зарабатывают на туристах и стараются создать условия, при которых жизнь животных остается более-менее достойной и не такой мучительной».

По словам Кхин Кхин Све, решением может быть создание лесных зон выпаса животных с контролируемым доступом для частных владельцев.

— В некоторых районах они [частные владельцы] выпускают слонов в лес. Эти животные могут выживать и добывать корм. После 2–3 лет в природе они часто полностью адаптируются к естественным условиям, и их становится чрезвычайно сложно, если не невозможно, поймать снова, так как они больше не реагируют на контроль со стороны человека, — говорит Све.

И снова война

Военный переворот в Мьянме в феврале 2021 года и очередной виток гражданской войны внезапно сделали уже списанных со счетов животных вновь востребованными. 

Когда государственные служащие по всей стране начали массово увольняться, присоединяясь к Движению гражданского неповиновения (CDM) против захвативших власть армейских офицеров, они увели с собой стадо слонов из национального парка Алаунгдо-Катхапа. По данным Минприроды оппозиционного правительства Мьянмы, сегодня сопротивление располагает 227 слонами.

Слоны не участвуют в боях, но делают то, с чем техника не справляется: тихо проходят по узким лесным тропам, обходят правительственные блокпосты, тянут грузы через топкие низины и размытые реки, доставляют лекарства и топливо в заблокированные деревни. При этом представители оппозиционного правительства признают, что не знают, как обеспечить жизнь слонов после войны.

Еще до начала боевых действий животных пытались задействовать в туризме. В стране открыли сеть лагерей, где посетители могли за несколько долларов кормить слонов, наблюдать за их купанием и слушать рассказы о «традиционном лесном труде». Часть животных перевели туда из лесозаготовительных лагерей на «переобучение»: вместо бревен они должны были возить туристов и позировать для фотографий.

Однако на практике эта модель оказалась слишком ненадежной. Уже в 2010-е годы эксперты отмечали, что туризм в Мьянме слишком слаб, чтобы «переварить» тысячи слонов. К 2020 году на туристических объектах работало не более 250 животных — менее 10% от поголовья одной только государственной корпорации MTE. Для остальных места не нашлось. Пандемия COVID‑19 уничтожила и эти рабочие места: границы закрылись, иностранцы исчезли и доходы лагерей упали до нуля. После переворота 2021 года и введения международных санкций против хунты поток туристов так и не восстановился.

Успешный «ревайлдинг» для Мьянмы, кажется, тоже невозможен: он требует больших охраняемых территорий, устойчивых природных коридоров и постоянного мониторинга. В стране вместо этого есть только фрагментированные леса и государство, больше озабоченное контролем за людьми, чем за животными.

Там, где бывших рабочих слонов пытались отпускать в лес без долгосрочного сопровождения, они не только вступали в конфликты с людьми, но и становились легкой добычей браконьеров. По данным властей Мьянмы, только в период с 2010 по 2015 год от рук браконьеров погиб 61 слон, а в 2016-м жертвами охотников за бивнями стали сразу 25 животных.

В сложившейся ситуации особенно заметны немногочисленные попытки построить для слонов промежуточный мир — нечто между цепью и жизнью в природе. Одна из самых амбициозных инициатив последних лет — проект Elephants Lake, запущенный международной организацией Four Paws. При поддержке Министерства охраны природы и MTE она начала строить крупный приют в регионе Баго, рассчитанный на постепенную реабилитацию до 300 бывших рабочих слонов в течение десяти лет.

Идея — создать большие огороженные территории с естественной растительностью, где слоны могли бы жить группами, свободно перемещаться, общаться и постепенно отвыкать от работы и человека, сохраняя при этом на текущих этапах доступ к ветеринарной помощи и подкормке в засушливые сезоны.

Однако создание подобных территорий тормозится войной и перманентным кризисом, в который погрузилась Мьянма: у страны сейчас нет ни денег, ни нормальной администрации, чтобы создавать слоновьи приюты.

По словам Марии Воронцовой, выходом могла бы стать релокация животных:

«Я думаю, что единственный реальный выход — это эвакуация слонов. Но для этого нужна масштабная гуманитарная миссия и страна, готовая их принять. Дело в том, что организовать фандрайзинг для Мьянмы сейчас практически невозможно. Если бы удалось найти средства и, например, перевезти животных в соседнюю Индию, это могло бы стать выходом. Но, откровенно говоря, вопрос очень сложный. Если речь идет о юных животных, родившихся в неволе, то можно пытаться их реабилитировать с последующим выпуском в природу. Однако это требует серьезной и длительной работы, — говорит Воронцова. — Таких реабилитационных центров в Азии пока немного. В Африке их становится больше, например в Кении и Зимбабве. Там подобные практики показывают хорошие результаты. При этом важно учитывать, что речь идет о разных видах.

Помимо прочего, отмечает Воронцова, нужны исследования, чтобы оценить емкость среды обитания и наличие достаточного количества пригодных для жизни территорий, куда можно было бы выпустить слонов. 

Со своей стороны, Кхин Кхин Све отмечает, что определить емкость среды обитания слонов в Мьямне почти невозможно — мешает нехватка систематических данных. Дикие слоны чаще встречаются в регионе Иравади, но и там их ареал постепенно сужается. Главные угрозы — расширение площади возделываемых полей, незаконные рубки, производство древесного угля — в нынешний сложный для страны период только усилились.

— Поэтому любая программа реабилитации и выпуска животных потребует официального выделения государством специальных территорий под места обитания слонов с конкретными мерами охраны и запретами на дальнейшее использование этих земель в сельском хозяйстве, — считает Све.

P. S. «Позвольте им быть свободными»

В 2018 году в Green Hill Valley Elephant Camp — частный лагерь для безработных слонов, куда свозили животных после сокращения лесозаготовок, — приехал один из самых влиятельных художников современности Ай Вэйвэй. Его интересовали не трюки и не пресловутая «экзотика», а сама ситуация: страна, которая долгие годы зарабатывала за счет эксплуатации слонов, теперь не знает, что с ними делать. Ознакомившись с условиями содержания животных, Вэйвэй констатировал:

«Они заслуживают жить на свободе, но с ними всегда обращались жестоко. Позвольте им быть свободными… Мы должны понимать, что становимся людьми, лишь делая что-то хорошее для других видов. Иначе мы не состоялись как человечество».