Священник, которым восхищался Дарвин Три письма служителя церкви Гилберта Уайта, жившего три столетия назад: о важности червей, сверчках и странном мареве в Европе

Гилберта Уайта называют первым английским экологом. Он был священнослужителем, но стал известен не как викарий, а как натуралист.

Уайт годами наблюдал за животными и разнообразными природными явлениями: фиксировал события, проводил измерения, сравнивал свои наблюдения с наблюдениями друзей и делал выводы. Его трудами восхищался даже Чарльз Дарвин, отмечавший глубокое понимание Уайтом поведения дождевых червей.

По словам американского натуралиста Дональда Питти, перепись птиц также была изобретена Уайтом — он первым понял ценность изучения миграции и мечения пернатых. Опираясь на свои наблюдения, священник из небольшой деревни Селборн заложил основы современных теорий о территориальности птиц и ее влиянии на популяции. Причем все эти открытия были сделаны во времена, когда рак пытались лечить прикладыванием жаб.

О своих наблюдениях за природой священник регулярно рассказывал в письмах натуралистам Томасу Пеннантy и Дейнсу Баррингтонy. Именно из этих писем позднее был составлен самый известный труд Уайта — «Естественная история Селборна». Книга была опубликована в 1789 году, и стала одним из первых произведений, где природа описана как сложная взаимосвязанная система, в которой имеет значение каждая деталь.

Он пытался раскрыть тайну гнездового паразитизма кукушек, рассуждал о пользе растений, фиксировал случаи попадания в Англию чужеродных видов насекомых, наблюдал за изменениями осадков и колебанием температур, а также сетовал на лихорадку браконьерства.

Оригинальная рукопись «Естественной истории Селборна» сохранилась и выставлена в музее Гилберта Уайта в его родной деревне. На русском языке первое издание книги вышло в 2025 году в издательстве talweg. С разрешения издательства «Кедр» публикует три письма, в которых Уайт рассуждает о роли дождевых червей, наблюдает в поле за сверчками и описывает загадочные природные явления лета 1783 года, когда «​​по всей Европе, и даже кое-где за ее пределами, в течение многих недель держалось странное марево».

Письмо 35

Дорогой сэр,

земли, подверженные частым затоплениям, всегда скудны; вероятно, причина в том, что во время этих наводнений гибнут черви. Самые непримечательные и неказистые насекомые и пресмыкающиеся играют в домостроительстве Природы куда более важную роль и оказывают гораздо большее влияние, чем склонны полагать нелюбопытные люди; причем именно их малый размер и невзрачный облик, благодаря которому они ускользают от лишнего внимания, а также их плодовитость позволяют им оказывать столь мощное воздействие на окружающий мир. 

Хотя дождевые черви и кажутся с виду незначительным и презренным звеном в цепи Природы, если бы они вдруг исчезли, мы понесли бы тяжелую и невосполнимую утрату.

Не говоря даже о половине всех известных птиц и некоторых четвероногих, для которых черви служат чуть ли единственной пищей, они оказывают также существенное и благотворное влияние на рост растений, которые без них едва пробивались бы через почву; ибо черви буравят и разрыхляют землю, делая ее проницаемой для дождей и насыщая ее растительными волокнами — соломинками, мелкими прутиками, черенками от листьев и прочим, что они затягивают в свои норы. Самое же важное — они извергают из себя бесчисленное множество земляных комочков, которые, будучи их испражнениями, служат превосходным удобрением для злаков и трав. Именно черви, вероятно, производят свежий слой почвы на склонах холмов и скал, где землю часто размывает дождями; ибо они любят селиться на возвышенностях, избегая наводнений.

Садоводы и фермеры нередко выражают свое отвращение к червям: первые — потому, что они портят вид их садовых дорожек и задают им лишнюю работу; вторые — полагая, будто те поедают зерно на корню. Но если бы черви исчезли с лица земли, эти люди вскоре бы обнаружили, что она стала холодной, твердой и сухой, а следовательно, бесплодной.

Мы сочли уместным обнародовать эти предположения, чтобы побудить любознательных и проницательных людей к дальнейшим исследованиям. 

Хорошая монография о червях была бы и занимательной, и полезной: она открыла бы новую страницу в нашей естественной истории. Червей чаще всего видно весной; но даже в холодные зимние месяцы они не впадают в спячку, а выползают на поверхность всякий раз, когда ночь выдастся теплой, в чем легко убедится каждый, кто потрудится осмотреть свои лужайки со свечой; эти существа — гермафродиты, они весьма любвеобильны и потому размножаются в очень больших количествах.

Письмо 46

[Пеньем цикад кустарник звенит…
Вергилий, «Буколики», эклога 2]

Недалеко за нашей деревней в холмах имеется крутое, оканчивающееся обрывом пастбище, которое местами поросло дроком; это пастбище, известное у нас как Шорт-Лит, обращено к послеполуденному солнцу и отличается сухой и каменистой почвой. Там во множестве водится Gryllus campestris, или полевой сверчок: это насекомое хотя и часто встречается в этих краях, во многих других странах представляет собой редкость. 

Поскольку веселая летняя песенка сверчков не может не привлечь внимания натуралиста, я не раз спускался на это поле с целью изучить их общественное устройство и образ жизни; но эти насекомые столь пугливы и осторожны, что увидеть их не так-то просто, ибо, почуяв присутствие человека, они резко обрывают песню и немедля отступают в свои норы, где прячутся, пока угроза не минует.

Поначалу мы пробовали выкопать их лопаткой, но без особого успеха: либо нам не удавалось добраться до конца норы (который часто уходил под крупный камень), либо, разрыхляя землю, мы нечаянно давили бедное насекомое. Из одной такой жертвы мы извлекли множество яиц: они были узкие и длинные, желтого цвета, и покрыты очень жесткой оболочкой. Благодаря этому происшествию мы научились отличать самца от самки; первый блестяще-черный, с золотой полосой на плечах; последняя окрашена тусклее, с объемистым брюшком, а на хвосте у нее расположено длинное острое орудие в форме меча, при помощи которого она, вероятно, откладывает яйца в укромные места.

Где решительные меры не помогают, часто действуют более щадящие; так оно было и в данном случае, ибо если лопата — орудие слишком громоздкое и грубое, то при помощи гибкой травинки можно осторожно прощупать извилистые тоннели и извлечь наружу их обитателя. Милосердный исследователь тем самым удовлетворит свое любопытство, не причиняя вреда объекту изучения.

Примечательно, что, хотя у сверчков длинные ноги и мощные бедра для прыжков, как у кузнечиков, они не пытаются ускакать, когда их извлекают из норы, а лишь неуклюже ползают, так что их легко взять в руки; и хотя они и наделены любопытно устроенными крыльями, в самой, казалось бы, располагающей к тому ситуации они никогда их не расправляют. Свойственный этому виду пронзительный стрекот издают только самцы — возможно, исключительно ради привлечения самки и соперничества с другими самцами, как это обстоит со многими животными, которые в брачный период издают оживленные звуки; возникает этот звук при резком трении одного крыла о другое. 

Живут сверчки поодиночке — как самцы, так и самки; однако должно же быть время, когда представители обоих полов вступают в сношения; тогда, вероятно, им и пригождаются крылья — может быть, по ночам.

При встрече самцы яростно дерутся, как я убедился, когда посадил нескольких из них в расселину в каменной стене, надеясь, что они там поселятся. Хотя они и казались встревоженными из-за того, что их забрали из привычного места, первый, кому удавалось захватить какую-нибудь трещинку или уголок, набрасывался на всякого гостя, вцепляяесь в него широкими рядами зазубренных клыков.

Своими мощными челюстями, напоминающими клешни лобстера, они роют и скругляют свои аккуратные норки, поскольку передних лап для рытья, как у медведки, у них нет. Меня удивило, что, попадая в руки, они вовсе не пытались защититься, хоть и вооружены столь грозным оружием. 

Удовольствие от звуков не всегда вызывается их сладостью и мелодичностью, да и резкие звуки не всегда приводят в раздражение. Восхищение или неприятие чаще объясняется не качеством звука, а теми образами и чувствами, каковые он вызывает в памяти. Так и стрекот полевого сверчка, пронзительный и резкий, на удивление радует городского жителя, рисуя в воображении картины лета, сельской местности, зелени и отрады. 

Примерно 10 марта сверчки появляются у входов в свои норки, которые они затем открывают и раскапывают, придавая им очень изящную форму. Все сверчки, которых я когда-либо видел в это время года, были в состоянии куколки и имели только зачатки крыльев под шкуркой или коконом, который насекомое должно сбросить, прежде чем стать взрослой особью; из этого можно заключить, что не все прошлогодние особи переживают зиму. В августе их норы начинают разрушаться, и до весны сверчков больше не видно. 

Несколько лет назад я попытался переселить колонию сверчков на террасу в своем саду, проделав глубокие ямки на склоне. Некоторое время новые жильцы оставались там, кормились и пели; но постепенно они стали исчезать, и каждое утро их песенка звучала все дальше; по-видимому, в этой чрезвычайной ситуации они воспользовались крыльями, пытаясь вернуться на прежнее место. 

Если посадить такого сверчка в клетку, поставить ее на солнце и поместить в нее растения, которые следует регулярно поливать, то такой сверчок будет питаться от этих растений, радоваться жизни и петь так громко, что нахождение в одной комнате с ним сделается утомительным; но если растения не увлажнять, он погибнет.

Письмо 65

Лето 1783 года было удивительным и грозным, исполненным ужасающих явлений; ибо, помимо зловещих погодных феноменов и чудовищных гроз, которые наводили страх и ужас во всем нашем королевстве, над нашим островом и по всей Европе, и даже кое-где за ее пределами, в течение многих недель держалось странное марево, как бы дымный туман; это было необычайное зрелище, непохожее на что-либо на людской памяти. Сверившись со своим журналом, я обнаружил, что отмечал это странное явление с 23 июня по 20 июля включительно, причем на протяжении всего этого времени направление ветра менялось по всем сторонам света, что, однако, не рассеивало пелену в воздухе. 

Солнце в полдень выглядело тусклым, как затянутая облаками луна, и свет его, ложившийся на землю и полы в комнатах, был железисто-ржавым; но особенно зловещий кровавый цвет оно приобретало при восходе и закате.

Все это время стояла такая жара, что мясо уже на следующий день после забоя невозможно было есть, а мухи так кишели в кустах и зарослях вдоль дорог, что лошади из-за них едва не впадали в бешенство, и это сильно мешало езде. 

Сельские жители начали с суеверным трепетом поглядывать на багряный пылающий лик солнца; но и у самого просвещенного человека были основания для опасений, ибо все это время Калабрия и часть острова Сицилия сотрясались от землетрясений, и примерно тогда же в море близ побережья Норвегии пробудился и начал извергаться вулкан. В связи с этим мне часто приходило на ум возвышенное описание солнца, сделанное Мильтоном в первой книге «Потерянного рая»; и этот отрывок действительно к месту, потому что ближе к концу он намекает на суеверный страх, который всегда поражает умы людей при виде таких странных и необычных явлений:

…Так, едва
Взошедшее на утренней заре,
Проглядывает солнце сквозь туман
Иль, при затменьи скрытое Луной,
На пол-Земли зловещий полусвет
Бросает, заставляя трепетать
Монархов призраком переворотов…