«Сколько бы воды ни пришло из Сибири, ее будет мало» В России вновь говорят о повороте рек в засушливые регионы Центральной Азии и Приазовья. Насколько это реализуемо и опасно?

В российское публичное поле возвращаются идеи, которые полвека назад похоронили и экологи, и экономисты. С осени прошлого года в Российской академии наук обсуждают переброску воды из сибирских рек в засушливые регионы Центральной Азии, а из северных рек — в Приазовье.

«Есть регионы, где промышленности и сельскому хозяйству требуется больше воды, чем могут предоставить местные водные объекты. Там возникает запрос на дополнительный источник», — объяснял в апреле заведующий лабораторией Института водных проблем РАН Михаил Болгов. Ранее научный руководитель института Виктор Данилов-Данильян говорил, что РАН предложит министерству образования профинансировать исследования по проекту.

Нетрудно заметить сходство между тем, о чем сегодня говорят академики, и советскими мегапроектами по повороту рек. Речь идет о тех же реках: Оби, Печоре, Северной Двине. И тех же местах, куда их хотят направить — Казахстане, Узбекистане, Донбассе и Азовском море. Главное отличие от советских замыслов — сегодня предлагают не строить открытые каналы, а прокладывать трубопроводы длинной в тысячи километров.

«Кедр» разбирается, насколько реализуемы новые идеи о повороте рек и какие риски они несут.

Что придумал публицист

Если идея с поворотом Печоры и Северной Двины родилась в советское время, то использовать часть стока сибирских рек для орошения засушливых земель Центральной Азии предлагали еще в XIX веке. В 1871 году публицист Яков Демченко выпустил книгу, в которой предложил соединить Обь и Иртыш с Аральским морем. Он писал:

«Наводнение Арало-Каспийской низменности оказало бы огромное влияние на взаимные сношения прилежащих к ней стран Европы и Азии, образовав между ними новое Средиземное море пространством от 22 000 до 24 000 квадратных миль, которое соединялось бы с настоящим Средиземным морем посредством Маныча… Новое море, существенно увеличив орошение прилежащих к нему стран, возвысив в значительной мере среднюю годичную температуру в них и еще в большей мере повысив температуру зимы, неизмеримо увеличило бы их экономическое значение».

Однако идея Демченко не получила поддержки ни со стороны государства, ни со стороны промышленников и ученых. В прессе его лишь высмеяли.

Но уже в советское время задумки Демченко получили продолжение.

В 1948 году академик Владимир Обручев — известный геолог и исследователь Сибири — написал Сталину письмо, в котором предложил начать переброску вод Оби и Иртыша в засушливые районы Центральной Азии для орошения. Сталин замысел не поддержал.

А вот в 1960‑е за дело взялись всерьез. Ученые вновь вернулись к идее орошения центральноазиатских земель за счет сибирских рек. Подобные предложения разрабатывал казахский академик Шафик Чокин. Пленум ЦК КПСС поручил Госплану и Академии наук проработать детали строительства канала, по которому ежегодно предполагали перебрасывать 25 км³ воды из Оби и ее притоков в Центральную Азию для орошения, водоснабжения растущих городов и поддержания уровня Аральского моря, начавшего к тому времени стремительно мелеть.

Над проектом работали 160 организаций. Они подготовили 50 томов документации и 10 альбомов карт. Масштабы предполагаемого канала поражали: длина 2550 км, ширина до 300 метров, глубина 15 метров.

Предварительная стоимость — 32,8 млрд советских рублей, четверть бюджета страны на тот момент.

Но проект так и не был реализован. Как и второй — по повороту северных рек.

Ядерные взрывы для Печоры

Идея переброски стока северных рек в бассейн Волги, чтобы питать Дон и Приазовье, возникла в 1933 году. С таким предложением выступил инженер-гидротехник Вадим Никольский. Согласно его расчетам, переброска вод Печоры, Вычегды и Сухоны позволила бы увеличить глубину судоходных фарватеров Волги и Камы, повысить выработку электроэнергии на волжских ГЭС и, главное, замедлить падение уровня Каспийского моря, которое беспокоило рыбаков, нефтяников и портовиков.

Однако 29 марта 1933 года Наркомат водного транспорта СССР дал проекту отрицательное заключение. Во-первых, Волге хватало воды и без северных рек. Во-вторых, забор воды из Сухоны и Вычегды грозил обмелением Северной Двины, притоками которой они являются, что нарушило бы судоходство и лесосплав. В-третьих, из-за нехватки денег. Идею Никольского отклонили, но спустя десятилетия вернулись к ней — все по той же причине: уровень Каспийского моря продолжал падать.

В начале 1970‑х годов в Пермской области провели эксперимент, который долго держали в секрете. Три подземных ядерных взрыва мощностью по 15 килотонн должны были создать воронки для будущего канала между бассейнами Печоры и Камы. Проект получил название «Тайга» и стал частью более широкой программы «Ядерные взрывы для народного хозяйства». Идея заключалась в том, чтобы быстро прорыть русло, по которому вода северных рек потечет на юг — через Каму к Волге и Каспию.

После одновременного подрыва ядерных зарядов образовался котлован длиной около 700 метров, шириной до 380 метров и глубиной до 15 метров. Однако дальше дело не пошло: радиация появилась на поверхности, и строительство стало небезопасным.

Позже к идее переброски вод Печоры возвращались неоднократно, и со временем замысел расширили. Если в 1970-е годы проект предназначался в первую очередь для спасения мелеющего Каспийского моря, то в 1980-е уже предлагалось направлять северную воду дальше — через Волго-Донской канал в Дон, а оттуда в обмелевшие из-за промышленной деятельности реки Донбасса и Азовское море, уровень солености которого в 1970-е годы резко подскочил.

Во всем «виноват» Горбачев

В 1986 году, когда оба проекта — и сибирский, и северный — находились на разных стадиях проработки, их одномоментно закрыли решением Политбюро ЦК КПСС.

«Признать целесообразным и прекратить проведение проектных и подготовительных работ по переброске части стока северных рек в реку Волгу… Считать нецелесообразным дальнейшее осуществление проектных проработок, связанных с переброской части стока сибирских рек в Среднюю Азию и Казахстан», — говорилось в документе за подписью Михаила Горбачева.

Вместо этого партия советовала профильным министерствам и властям на местах «разработать конкретные мероприятия и определить программу действий по значительному повышению эффективности орошаемых земель на основе реконструкции действующих оросительных систем».

Причины отказа от мегапроектов в первую очередь были экономическими, но важную роль сыграли и экологические факторы. Пять отделений Академии наук СССР дали заключения, в которых указали на ошибки проектирования и риски от поворота рек.

В частности, ученые предупреждали, что изъятие стока приведет к критическому обмелению рек-доноров, гибели ценных пород рыбы из-за изменения уровня и температуры воды и ухудшению условий судоходства.

Особую опасность, по мнению противников переброски, представляло уменьшение притока пресной воды в Арктику. Это грозило повышением солености прибрежных вод Карского моря и Обской губы, а также нарушением сложившегося климатического равновесия. Кроме того, указывалась опасность деградации вечной мерзлоты и заболачивания огромных территорий в Западной Сибири из-за строительства водохранилищ и подъема грунтовых вод.

Отдельную кампанию против поворота рек развернули журналисты. Главред журнала «Новый мир» Сергей Залыгин объединил под эгидой критики мегапроектов ученых и деятелей культуры: писателей Василия Белова, Виктора Астафьева, Валентина Распутина, академиков Дмитрия Лихачева, Льва Понтрягина, Николая Красовского и Юрия Осипова. Критические публикации выходили одна за другой, и на фоне начавшейся перестройки и политики гласности власти не могли это игнорировать.

Так природу оставили в покое.

Труба за 100 млрд

После распада СССР предложения реанимировать проекты по переброске рек звучали неоднократно. Об этом говорили и мэр Москвы Юрий Лужков, и президент Казахстана Нурсултан Назарбаев. Однако до конкретики не доходило.

14 ноября 2025 года Российская академия наук объявила о начале разработки современной версии проекта. Решение об этом приняли на заседании научного совета Отделения наук о Земле. Там же обсуждали и второй, параллельный проект — переброску вод Печоры и Северной Двины в бассейн Волги через Волго-Донской канал в Дон и Приазовье.

В отличие от советских идей о прокладке каналов, теперь речь идет о закрытой трубопроводной системе из полимерных труб. Длина трубопровода от Оби до «аральского региона на границе Узбекистана и Казахстана» должна составить 2100 км. Стоимость — 100 млрд долларов.

Как заявил академик Виктор Данилов-Данильян, РАН займется научной проработкой проекта. При этом ученый признал: проект, связанный с Центральной Азией, не требует срочного воплощения. Гораздо важнее, по его мнению, обеспечить переброску воды в южные регионы европейской части России, прежде всего в Северное Приазовье.

Но что насчете экологических рисков, озвученных еще в советские времена?

По словам эколога Евгения Симонова*, сегодня сложно оценить проблемы предлагаемых проектов: для этого не хватает детальной информации.

— Нет даже концептуального сравнения с альтернативами, непонятно, есть ли они для достижения тех же целей. Я подозреваю, что их должно быть очень много, — подчеркивает эксперт.

По его мнению, возрождение дискуссии пока выглядит в основном как «желание использовать политическую конъюнктуру, дабы получить деньги на исследования».

В самой Центральной Азии некоторые эксперты тоже настроены осторожно. Директор узбекистанского центра Ma’no Бахтиер Эргашев полагает, что сначала в регионе нужно наладить экономию воды, перевести местное сельское хозяйство на менее влаголюбивые культуры и только потом думать о внешних источниках.

«Пока страны Центральной Азии не научатся экономить воду и использовать ее рационально, сколько бы воды ни пришло из сибирских рек, ее будет мало, ее все равно будет не хватать. Поэтому решение водного вопроса заключается в самой Центральной Азии — в водной политике стран региона. Все остальное — приложение», — считает он.

Впрочем, есть у проекта и сторонники. По мнению директора центра Water Hub Казахстанского национального аграрного исследовательского университета Анатолия Рябцева, власти СССР совершили ошибку, отказавшись от поворота рек.

— Экологи рассчитали, что мы якобы потеряем водно-болотные угодья в низовьях Оби, если отберем 5–6% годового стока реки. Михаил Горбачев поддался на это. Но, на мой взгляд, за прошедший промежуток времени три великие сибирские реки — Енисей, Лена и Обь — просто безвозвратно унесли свои воды в соленый мировой океан. Из-за этого мы потеряли Арал, хотя еще в 1980-е годы его можно было спасти.

Однако катастрофа Аральского моря началась с антропогенного фактора — чрезмерного забора воды из питающих его рек Амударьи и Сырдарьи для полива плантаций хлопка. Страны Центральной Азии и сегодня нерационально используют водные ресурсы.

Согласно данным онлайн-сервиса Worldometer, в Казахстане расход воды на человека в сутки составляет около 3397 литров — это в 2,5 раза выше, чем в России. В Кыргызстане потребление и того серьезнее — 4153 литра, в Таджикистане — 4460 литров, в Узбекистане — 4778 литров. Мировым лидером является пустынный Туркменистан с показателем до 15 445 литров в день на человека.

При этом значительная часть воды расходуется впустую: потери из-за протечек в коммуникациях составляют почти 40% при орошении и 55% при подаче питьевой воды.

— При имеющихся тенденциях Центральная Азия способна довести дело до экологической катастрофы хоть с переброской, хоть без нее, — говорит Евгений Симонов.

— Переброска сильно не изменит тенденции нерационального водопользования и плохой координации между странами в части распределения стока рек.

Анатолий Рябцев, напротив, убежден, что вызванное изменением климата таяние ледников и рост населения в странах Центральной Азии приведут к тому, что в ближайшие 50–100 лет вопрос с обеспечением региона пресной водой все равно надо будет решать кардинально, причем собственными источниками государства не обойдутся, даже если будут изо всех сил экономить.

— В перспективе этот вопрос обязательно возникнет, и мы его будем рассматривать. Но мы опоздаем. Я уже сейчас всем правительствам говорю: «Ребята, вы поймите, что нам нужно будет как минимум 5–6 лет на проектирование, потом 10–15 лет на строительство очередей: первая, вторая, третья. Вот и получается, что только лет через 40–50 мы получим воду». А новые водосберегающие технологии и прочие меры коренным образом проблему, на мой взгляд, не решат.

Идею с переброской стока северных рек в Приазовье собеседники «Кедра» тоже считают сомнительной: Евгений Симонов указывает, что Печора и Северная Двина уже сильно обмелели и дополнительный отбор воды из них может только усугубить ситуацию.

Суровая реальность

Идея поворота сибирских и северных рек остается одним из самых амбициозных инфраструктурных замыслов в истории России. Но одновременно — одним из самых дорогих, экологически спорных и политически рискованных. 100 млрд долларов — сумма, сопоставимая с годовым бюджетом небольшой европейской страны. Даже если допустить, что РАН доработает научную часть, а Минобрнауки включит исследования в план, то вопрос финансирования все равно останется нерешенным. Военные действия у границ России, вызванные ими экономические трудности, а также отсутствие внятной водной стратегии на постсоветском пространстве и высокий уровень коррупции делают проект в обозримом будущем утопией.

Как подчеркивает Евгений Симонов, водные кризисы ни в Центральной Азии, ни в Приазовье невозможно решить «одним проектом».

— Просто в геополитическом дискурсе ценятся суперпроекты и суперканалы, а локальные альтернативы, увы, не медийны, — говорит он.

Одно остается бесспорным: дефицит воды в южных регионах не исчезнет сам собой. Более того, изменение климата, рост населения и промышленное загрязнение рек будут лишь ухудшать положение дел. Если уже сейчас не ремонтировать коммуникации, продолжая допускать катастрофические потери воды, не переходить на менее требовательные к увлажнению сельхозкультуры и в целом не учиться пользоваться водой рационально, и российское Приазовье, и Центральная Азия столкнутся с таким кризисом, который за счет мелеющих северных рек решить уже никак не получится.

* Признан Минюстом РФ «иностранным агентом»