«Птицы объединяют — они не знают границ» История полевого орнитолога Елены Шнайдер, которая спасает птиц и точно знает, зачем они нужны

Черный автомобиль по прозвищу Фыж — сокращенно от марки FJ Cruiser — на новосибирских дорогах видно издалека. Его двери украшены наклейками с изображением сокола и степного орла, а к зеркалу в салоне прикреплены птичьи лапы.

— Я часто занимаюсь проверкой линий электропередач и нахожу под ними мертвых птиц, — объясняет владелица машины Елена Шнайдер. — Иногда мне из-за этого снятся лютые кошмары. Хочется просто забыть об увиденном и никогда не вспоминать. Поэтому у меня и висят лапки — чтобы не забывать и не останавливаться.

Орнитолог уже много лет рассекает на Фыже по миру, чтобы изучать хищных птиц и помогать им.

В России обитает 837 видов птиц. Численность 75 из них сокращается, а некоторые находятся под угрозой исчезновения. 15% пернатых занесены в Красную книгу страны. В мире ситуация не лучше. По данным Международного союза охраны природы, исчезновение может грозить 11,5% птиц планеты.

Как Елена Шнайдер занялась спасением птиц, в какой опасности они находятся и чему могут нас научить — в ее монологе для «Кедра».

«Увидела зимородка и обалдела»

— Мои родители — физики, а меня всегда привлекали животные, особенно редкие. Еще в детстве я зачитывалась книгами Джеральда Даррелла, который очень много сделал для спасения вымирающих видов, и восхищалась его работой. Но жизнь в Академгородке Новосибирска подталкивала меня к карьере в научной среде. В голове уже была четкая линия: закончить институт, потом магистратуру с аспирантурой, написать обязательную докторскую работу и стать академиком. Поначалу все так и шло. Я поступила в НГУ на биологический факультет, потом в аспирантуру. Но однажды все изменил поход в ботанический сад Академгородка.

Я проходила мимо озера, увидела зимородка и обалдела. Я была уверена, что он обитает где-то далеко, а оказалось, что он сидит совсем рядом и делает норки в обрывах. Мне стало интересно, каких еще птиц я могу увидеть. Когда начала вглядываться, поняла, как их много и что они заслуживают большего внимания. Тут у меня щелкнуло: фундаментальная наука — не единственный путь. Гораздо лучше не сидеть в кабинете, а соприкасаться с животными, которые живут рядом с нами.

После ботанического сада я начала активно изучать орнитофауну Академгородка и окрестностей. Тогда, в 2012 году, у нас не было никакой школы бердвотчинга или натурализма. Мы находили друг друга по регионам через «Живой журнал». По всей России набралось с десяток человек, которые занимались любительской орнитологией. Для этого нужен был хороший бинокль, определитель птиц или гид. Мне помогал только фотоаппарат. Я старалась сфотографировать птичку, чтобы найти информацию о ней. Уже потом появился фундаментальный определитель птиц Рябицева про орнитофауну Урала и Сибири.

Но в те времена мы шли наугад и чувствовали себя первооткрывателями бердвотчинга в России.

Благодаря тому же «Живому журналу» я познакомилась с исследователями Алтая. Это сейчас он чуть ли не самый орнитологически изученный регион, а тогда был белым пятном. Мы начали делать туда дружеские выезды и даже заинтересовали иностранцев, которые хотели изучать новые места через наблюдение за птицами. Меня выбрали для них экскурсоводом, и так я попала в орнитологический туризм. Несколько лет водила туры по Алтаю, Монголии и Казахстану. Благодаря этому с легкостью ушла из фундаментальной науки после защиты диссертации. И тут меня поймали коллеги из Сибирского экологического центра и сказали: «Давай к нам заниматься охраной хищных птиц». Так я и решилась осуществить мечту детства — ездить по миру, как Джеральд Даррелл, и помогать животным.

«Кто-то сдал места лесорубам, и они убили птенцов»

Для каждого вида птиц существуют свои опасности, но есть общая проблема — линии электропередач. Наше законодательство обязывает организации обеспечивать безопасность ЛЭП. Но надзор за соблюдением этих требований практически не ведется, потому что не хватает рабочей силы. Единственный способ решить проблему — поднимать общественность и либо искать финансирование, либо устанавливать нарушения законодательства с помощью волонтеров. В Сибири команда «Сибэкоцентра» активно занималась этой проблемой, и теперь практически все места, где гнездятся крупные хищные птицы, безопасны. Но в других регионах проблема все еще стоит остро.

Основная угроза для некоторых видов — браконьерство.

Когда начинается охотничий сезон, появляется много раненых сов, в которых стреляют словно от нечего делать. Горе-охотники просто идут в поля и за неимением другой добычи палят по птицам.

Хозяйственная деятельность человека особенно губительная для видов, гнездящихся в лесах. Филины, орлы-могильники, белохвостые орланы, черные аисты и другие постепенно теряют свои места обитания из-за бесконечных рубок. Мы много лет боремся с этой проблемой, но победить тут сложно. Заготовка древесины в ленточных борах Алтайского края до сих пор стоит перед глазами.

Однажды мы ходили там и искали гнезда филинов, чтобы обозначить места, где рубить категорически нельзя. Все эти точки отдали ведомственным органам для охранных мероприятий. Кто-то из них сдал места лесорубам, и они убили птенцов. Приехала съемочная группа, а гнезд нет. Мы с помощью фотографий доказывали, что они находились вместе с филинятами внутри. Но эти участки не были признаны непригодными для рубок.

До 2015 года наши природоохранные проекты поддерживали иностранцы, потому что многие виды — мигрирующие и их проблемы — наши общие. Птицы нас объединяют. Они ведь летают везде и не знают границ. Венгрии было интересно спонсировать проекты по изучению степного орла. То же самое делали американские фонды, хотя у них и нет наших птиц, но они понимали важность сохранения редких видов. Арабские фонды с искренним энтузиазмом поддерживали проекты по сохранению соколов.

Однако введенные санкции сильно сократили возможности международного сотрудничества. Теперь мы полностью на российском финансировании. Но и оно сокращается из-за «тяжелого времени». Наверное, это и есть сейчас самое сложное — несмотря ни на что продолжать нашу природоохранную работу в интересах птиц.

«Искусственное предоставление еды мешает хищникам быть хищниками»

В целом хищным птицам в России живется неплохо. Все благодаря близким к природе народам, которые населяют Алтае-Саянский регион. Это настоящий рай для хищных птиц. Местное население ведет традиционный образ жизни. Их степи не перепаханы, и поэтому они живые — там полно грызунов. К тому же жители активно занимаются отгонным скотоводством, которое выполняет важную функцию — выбивает траву. В выеденной траве хищным птицам легче охотиться. А если скотина пала, то и у падальщиков появляется еда. Поэтому у нас вся Сибирь плотно занята гнездящимися хищными птицами. Когда я рассказываю об этом иностранцам, они удивляются и хватаются за сердце: «Что ты нам душу изводишь?» Потому что у них с этим все хуже.

Популяции птиц в России продолжают сокращаться из-за низкого репродуктивного успеха и множества проблем на зимовках в миграции. Изучение и охрана какого-либо вида требует комплексного подхода. Поэтому орнитологи стараются отслеживать весь жизненный путь птиц, следуя за ними повсюду. Например, в случае степного орла обязательно побывать на помойках в Индии, где он зимует, в Казахстане, где гнездится, и в Монголии или Израиле, где идет мощный пролет вида. Надо лично, на месте, изучить проблемы каждой страны.

Птицам очень сложно пролететь через Африку. Там их ловят, чтобы продавать в качестве домашних питомцев или на чучела. Падальщиков к тому же отстреливают браконьеры, которые охотятся за слоновой костью. Охотники уничтожают всех птиц вокруг туши слона, чтобы над ней не образовалась воронка из кружащих падальщиков, которая может привлечь внимание рейнджеров.

В Индии птицы травятся ветеринарными препаратами, которыми напичканы трупы коров. Поскольку жители их не едят и вывозят на свалку, на мертвые туши налетают падальщики. Все противовоспалительные препараты наподобие диклофенака действуют на них как яд. Птицы очень чувствительны даже к микродозам этого препарата и тут же погибают.

Лютый кризис падальщиков прошел и по всей Европе, потому что там недавно ввели санитарные нормы, требующие от фермеров утилизировать павший скот. Падальщикам стало нечем кормиться. Орнитологи спохватились и начали придумывать программы по восстановлению. Теперь там есть крупные проекты, в рамках которых птиц выращивают в неволе и выпускают в природу, но кормиться им все так же нечем. Поэтому придумали специальные кормовые площадки, куда падаль привозят волонтеры. Все это превратилось в искусственное предоставление еды, что уничтожает способности хищных птиц быть по-настоящему хищными.

В наших проектах мы тоже выпускаем в природу птиц из питомника — для восполнения редеющей популяции.

Метод, который мы применяем, самый надежный, но и очень трудоемкий, да и не всегда реализуемый: я подсаживаю птенцов, родившихся в неволе, к диким родителям.

Для этого птенцов приходится даже выращивать в питомнике особым образом. Очень часто в питомниках яйца забирают в инкубатор, птенцов выкармливают вручную. То есть их кормят люди. Такие птенцы для высадки в гнезда к диким птицам не подходят.

«Надеюсь, власти осознают, каким богатством владеет Россия»

Мне никогда не было сложно проводить месяцы в палатках вдали от цивилизации. Я будто рождена в экспедиции. Если бы не надо было писать отчеты и снаряжение не ломалось, я могла бы из них не вылезать. Каждый сезон я куда-нибудь да отправляюсь, чтобы провести время с птицами. Там работы много, скучать не приходится. Для работы над проектом выдвигается, как правило, большая команда.

Первый этап — подготовка. Перед выездом нужно проверить оборудование и исправность машин, потому что случись что, починить их в поле будет сложно. Затем собрать подкормку. Мы везем с собой морозильную камеру, где лежат замороженные мыши, крысы, хомячки. Это для птенчиков, которых я найду в плохом состоянии. Даже если их разок подкормить, это даст им возможность пережить сложный период. Нужно проверить экипировку для скалолазания — карабины и веревки.

Чтобы найти все гнезда в ходе экспедиции, мы зигзагами прочесываем территорию обитания вида: ищем проезды для машин или идем пешком в леса, куда не заехать. Надо обойти все, чтобы оценить численность популяции и ее состояние, а также прислушаться к звукам: птицы регулярно демаскируют свои гнезда призывными криками. Временами можно услышать и работу бензопил — и тогда мы отмечаем места нарушения природоохранного законодательства.

Моя отдушина в работе — кольцевание птенцов. Это очень важная часть работы, которая показывает, насколько мы успешны в достижении цели — преумножении численности вида. Если через несколько лет мы встретим этих окольцованных птиц гнездящимися — значит, все не напрасно! Значит, они выросли, избежали всех угроз на миграциях и зимовке и вернулись гнездиться к нам в Сибирь — потому что тут мы стараемся создать для них настоящий рай.

Чтобы окольцевать птенцов, сначала в специальной переноске их приходится спускать с деревьев на землю. Там мы вместе с напарниками их кольцуем, измеряем, обрабатываем от паразитов, подкармливаем, если они тощие, и берем образцы ДНК для лабораторного анализа. Потом высаживаем обратно в гнездо. Для такого кольцевания необходимо разрешение от Росприроднадзора.

Многие хищные птицы гнездятся на деревьях или скалах, и, чтобы добраться до них, нужна сноровка. Какие-то гнезда расположены низко, и я достаю до них, встав на крышу машины. Ради других приходится использовать веревки с карабинами. Я в детстве страшно любила лазать по деревьям. Моя мама, застав меня на очередном дереве, выходила во двор, снимала меня х и говорила: «Лена, когда ты вырастешь, ты же не будешь зарабатывать тем, что лазишь по деревьям». А я выросла и зарабатываю именно этим.

Меня часто спрашивают: «А гнезда, к которым ты подходишь, — разве птицы не оставят их из-за запаха человека?» Это отчасти байка. Бросить своих птенцов могут только мелкие птицы, которые делают одноразовые гнезда. Они обычно расположены в траве, на кустарнике или на еловой ветке. Ни одна хищная птица с многолетними гнездами не бросает свой выводок. Но тонкости и нюансы есть. Чтобы вернуть птенца мелких птиц, нужно приложить много усилий: не топтаться по траве, не поломать ни единой веточки, не оставить ничего лишнего. Запахов птицы не различают, но могут обнаружить присутствие человека по этим признакам. Среди самих пернатых хищников есть нетолерантные к человеку виды. Орлы и орланы могут надолго оставить гнездо, если заметят чужака, и яйца или птенцы не доживут до возвращения родителей. Другие виды не так категоричны. Различать всех и помнить об опасности — самое ответственное в работе.

В экспедициях бывает и много интересного. Однажды мы отправились на индийскую свалку мертвых коров, где летали сотни грифов и орлов. Тут подъезжает крутой джип — в нем сидел бывший премьер-министр страны, который увлекается бердвотчингом. Он заинтересовался нами. Мы показали ему наших окольцованных птиц, прилетевших к ним зимовать. Он смотрел так восторженно и оставил нам визитки. Его секретарь потом мне звонила и проверяла, что со мной все в порядке и я ни в чем не нуждаюсь. Для иностранцев птицы из других краев — такая забава. Нам постоянно присылают фотографии из разных стран, где запечатлены наши сибирские птицы, а мы в ответ отправляем фото птенцами.

Птицы хоть и объединяют страны, но диалог о них нужно выстраивать на понимании ценности видов. Мы ведем многолетний проект по соколу-балобану. Сегодня это один из самых охраняемых и, как ни парадоксально, уязвимых видов. Соколиную охоту тянут арабские страны, потому что для них иметь красивых хищных птиц престижно. Брать их из питомников шейхам неинтересно, но добыть себе какого-нибудь редкого сокола из Хакасии — пафосно. Соколы для них вместо ролексов на руках — они везде ходят с ними.

Поэтому одному из наших ветеринаров пришла идея делать татуировки птицам в виде букв RUS, чтобы испортить их «ролексам» вид.

Для соколов это безопасно, а вот покупателям метка не нравится. Таким уже не попонтуешься.

Сейчас в России строят центры репродукции и сохранения редких видов хищных птиц, где их выращивают в питомниках. Мне не нравится эта тенденция. Такие центры создаются с благими идеями и красивыми задачами, но во многом под прикрытием — для вывоза птиц статусным покупателям за границу. Контроль за деятельностью этих центров, к сожалению, страдает. Остается только надеяться, что власти осознают, каким богатством владеет Россия, и будут готовы его защищать.

«Если нарушить одну цепочку, упадут все остальные»

Наши виды живут по соседству с людьми много лет, и помогать друг другу естественно. Мы постоянно совершенствуемся в помощи. В 2013 году я познакомилась с парнем, который нашел травмированных сову и ястреба. Он пытался отдать их куда-нибудь на лечение, но таких мест не было. Поэтому он начал сам возить их к ветеринарам, держать у себя дома, заботиться. Однажды он рассказал мне об идее создать центр реабилитации хищных птиц. Я тут же вызвалась помочь, взяла на себя подготовку финансовой и кормовой базы. Создала целую сеть из институтов, которые после экспериментов отдают нам лабораторных животных. Они чистенькие и для птиц на корм безопасные. А он стал привлекать волонтеров.

Сегодня с центром связаны около 30 человек. Мы одни из первых в России организовались по принципу волонтерства и до сих пор не сотрудничаем с госструктурами. Такие центры реабилитации в нашей стране находятся «между двух огней»: они нужны, потому что птицы регулярно попадают в бедственное положение по разным причинам, а у государства нет возможности решать эти вопросы без помощи общественности. Однако законодательно деятельность общественных центров не регламентирована, и контролирующие органы пытаются применить к ним те же требования, что и к браконьерам, отловившим птиц в природе без разрешения. Это остается большой проблемой для развития нашей деятельности. Поэтому у нас нет площадки: животные, не занесенные в Красную книгу, живут у волонтеров, а спасение редких видов приходится решать в индивидуальном порядке при участии сертифицированных ветеринарных центров.

Зато у нас много свободы и желания помогать. После того как о нас узнали, местные начали приносить нам не только хищных птиц, но и других животных. Я горжусь, что приложила к этому руку, хотя сейчас нет времени заниматься центром, но все работает уже без меня.

Волонтерство принесло ко мне в дом своего питомца — сокола по кличке Кривокрыл. Не путать с Клювокрылом из «Гарри Поттера», пожалуйста. Он попал ко мне в 2017 году. Его со сломанным крылом подобрали люди, оставили у себя и ничего делать не стали. Решили, что так срастется, а к осени его выпустят. Но к осени крыло срослось неправильно, все оперение было в негодном виде, будто им полы мыли, и психика уже изгажена. Я решила стабилизировать его за пару месяцев и исправить перелом с ветеринарами. Но врачи сказали, что сделать этого не смогут. Так он у меня и остался, потому что в природе не выжил бы.

Спустя несколько лет Кривокрылу все-таки сделали операцию, и он снова смог летать. Но конкуренцию в дикой природе ему уже не выдержать. Зато мы с ним уживаемся. Я наблюдаю за ним и понимаю, что он чертовски умный.

Он умеет пакостить, мстить и переживать из-за того, что плохо себя ведет. Это похоже на поведение детей. Например, он хочет свою мышь спрятать у меня в книгах, но понимает, что я буду ругаться. Поэтому просто истерит, и я уже знаю, что он делает какую-то гадость. Прихожу и вижу: лежит мышь у книжного шкафа, а сам он орет и вид виноватый делает — явно понимает, что совершает непотребство.

Птицы сами по себе не только умны, но и полезны, хотя так считалось не всегда. С царских времен в России проводилась кампания по истреблению хищных птиц якобы из-за вреда, который они наносят хозяйству и охотничьему промыслу. Уже в советские годы ежегодно уничтожали до полутора миллионов особей. Если посмотреть на это через призму людской популяции, то полтора миллиона — это численность населения Новосибирска, Красноярска, Екатеринбурга. То есть в один год раз, и нет Новосибирска, в другой — Красноярска, в третий — Екатеринбурга. А истребление продолжалось 40 лет! И как бы наша человеческая популяция после такого восстановилась? Вот и хищные птицы едва выкарабкались. Надо сказать спасибо советским орнитологам, которые доказали, что хищные птицы не вредят охотхозяйству. Наоборот — они изымают самых слабых и больных особей, препятствуя распространению опасных эпизоотий. И сама популяция становится крепче и здоровее. Но последствия тех лет были колоссальными: хищные птицы перестали селиться рядом с человеком, а многие из них теперь занесены в Красную книгу.

Птицы не только поддерживают здоровье популяций и распространяют семена, поедая плоды растений. Самое главное — они сохраняют баланс в экосистеме. Наша природа устроена гармонично, но сейчас, с изменением климата, особенно заметно, как связи начинают рваться.

Представьте себе поле. В одно время подрастают птенцы соколов и выводок грызунов. Когда подросшие мышата выходят из нор, птицы на них охотятся, изымают самых слабых особей. Трава уже немного выедена, потому что ей кормились грызуны. Но вот происходят изменения, наступает непогода, и грызуны уже не выходят на поверхность. Хищные птицы голодают. В высокой траве после дождей молодым птицам неудобно охотиться, выживает больше грызунов, которые поедают больше травы. И ее не остается для скота, других травоядных. Из-за этого не будет корма для хищников. Все взаимосвязано. Если нарушить одну цепочку, упадут остальные. Все должно быть в балансе.