Голоса из разреза Как живет село в Хакасии, где люди протестовали против добычи угля, но проиграли

Бейское месторождение считается одним из крупнейших в России по запасам каменного угля. В 2010-х годах началось его масштабное освоение. Рядом с поселками Алтайского и Бейского районов Хакасии, жители которых столетиями занимались сельским хозяйством, стали разрастаться угольные карьеры и отвалы горных пород.

Люди выступали против добычи, беспокоясь о здоровье, священных курганах и природе Койбальской степи, на которой веками держалось местное скотоводство. Но остановить освоение недр не удалось. Сегодня экологическое движение в регионе подавлено, угольные компании продолжают подбираться все ближе к домам, а власти помогают промышленникам изымать у селян пастбищные земли.

«Кедр» отправился к подножию угольных разрезов, чтобы увидеть, как люди соседствуют с теми, против кого боролись, и что происходит, когда самые худшие опасения сбываются.

Белых нет

Южная Сибирь. Покатые сопки Саяно-Алтайского нагорья мягкой волной касаются небосвода. Дорога из Абакана быстро выводит в степь. Пушистое июльское разнотравье еще не успело выгореть под палящим хакасским солнцем: оттенки зеленого разбавлены желтыми, белыми и фиолетово-розовыми полосами цветущих растений. На жужжащих от насекомых и пахнущих медом полях разбросаны свежескошенные стога — идет активная заготовка сена. В небе вальяжно парят коршуны и степные орлы, в кустарниках притаилась пара журавлей. Коровьи стада и отары овец, не поднимая голов, лениво жуют траву.

Трасса повторяет холмистый рельеф, петляя между деревнями и хакасскими аалами. Сорок минут от столицы региона — и на горизонте появляются синие сопки, перекрытые серыми насыпями. Рядом с ними ездит крупная техника, поднимая в небо клубы пыли. С пригорка воздух выглядит мутным: над степью и домами висит подсвеченная солнцем белесая дымка. Скоро жители объяснят: это видна работа угольных разрезов.

Какие компании работают на Бейском месторождении и кому они принадлежат

• ООО «Разрез Аршановский». Карьер находится в 1 км от села Аршаново. Добычу угля компания начала в 2015 году. До этого вела геологоразведку и строительство инфраструктуры в Койбальской степи.
  
  Принадлежит семье олигарха Владимира Лунева, который владеет активами компании вместе с сыном Андреем. Внук Лунева-старшего числится учредителем ООО «Угольно-логистическая компания «Разрез Аршановский»» — дочерней структуры разреза. В 2024 году «Аршановский» получил статус экономически значимой организации, что помогло компании избежать потери бизнеса из-за первоначально иностранной «прописки»: до этого единственным собственником разреза значилась кипрская Zimber Investments Ltd, бенефициары которой не раскрывались.
• Холдинг «Коулстар» — карьеры Майрыхский и Бейский-Западный. Граничат с Аршановским разрезом. В 2015 году карьер Майрыхский начал вскрышные работы, в 2016-м — активную добычу угля. Карьер Бейский-Западный — самый молодой на месторождении: добыча там началась в 2023 году.
  
  «Коулстар» принадлежит бизнесмену Эдуарду Худайнатову, который также владеет АО «Независимая нефтегазовая компания». Основные активы «Коулстар» расположены в Хакасии.
• АО «СУЭК» — Восточно-Бейский карьер. Старейшее предприятие Бейского месторождения: добыча угля здесь началась в 1999 году. Расположено в 5–7 км от села Кирба.
  
  АО «СУЭК» — крупнейший в России добытчик и экспортер угля, принадлежит семье миллиардера Андрея Мельниченко. В Хакасии компании также принадлежат АО «Разрез Изыхский» и несколько участков на Черногорском месторождении.
• АО «Русский уголь» — Кирбинский карьер. Добыча угля началась в 2018 году. Работы ведутся на участке между Восточно-Бейским карьером и Бейским-Западным карьером, в 5 км от деревни Смирновка и 10 км — от Кирбы.
  
  Владельцы «Русского угля» — бизнесмен Виктор Пичугов и Рахман Халилов, сын миллиардера Искендера Халилова.

За несколько километров до деревни Аршаново степь начинают разрезать технические дороги и линии электропередач. На фоне отвалов — брошенные кошары фермеров. Чуть дальше — почти опустевший аал Хызыл-Салда с покосившимися постройками: сегодня в нем остается лишь пара жилых домов.

Первый съезд с главной дороги — на Майрыхский разрез, названный в честь озера Майрыхколь, которое входит в некогда живописное урочище Сорокаозерки. У второго съезда беспрерывно курсируют «скании» и крутится черно-желтый логотип Аршановского разреза с буквами Z и V. Груз в кузовах и прицепах ничем не прикрыт — черные горки подскакивают на гравийке и струйками осыпаются на землю: если пройти по обочине, кажется, можно набрать угля для отопления пары-тройки деревенских домов. В нескольких метрах от проезжей части пасутся коровы: ноги и морды животных измазаны черной крошкой, шерсть на боках припудрена серой пылью.

— Белых нет уже у нас коров, — говорит с горьким смехом одна из жительниц Аршаново. Я встречаю группу женщин в центре села, когда за нашими спинами раздается два взрыва.

Близко и громко — я пугаюсь, вжимаю голову в плечи, закрываю уши руками. Они — недрогнувшие, привыкшие, — наперебой просят всем рассказать «как у нас тут» и машут руками в сторону черных столбов, поднимающихся в воздух над угольными разрезами.

— Да это у нас постоянно. Рядом с нами три разреза: Майрыхский, Аршановский и там — Бейский, — указывает одна из женщин в сторону аала Шалгинов, что в 10 км от Аршаново.

— И как вам тут живется? — наивно спрашиваю я.

— Ну как, приходится жить. Стены трещинами пойдут, замажешь — и дальше живешь, — говорит одна из жительниц под кивки односельчанок.

— Какой разрез еще как взрывает, по-разному бывает. По несколько раз в неделю, через день, — продолжает другая. — Бейский очень мощно шлепает, они недавно открылись, видимо, еще на поверхности работают.

— Мы сейчас договоримся, завтра всех толпой уволят, — вставляет третья.

После этих слов смех, и рассказы затихают. Женщины объясняют: в Аршаново не принято говорить о проблемах, которые создают угольщики. Тем более — рассказывать о них журналистам. Они окидывают меня и друг друга опасливыми взглядами и постепенно расходятся. Остается одна, с которой мы смотрим на черные клубы и плетемся по улице Сунчугашева.

— А как вам дышится?

— Никак, — она опускает взгляд в землю и продолжает. — Вы ж с горы спускались, видели, какой смог или туман над нами. Вот чем мы дышим. Но все молчим в тряпочку, а то попрут.

Многие здесь на них [угольщиков] работают. Вам бы к старикам, к учительнице английского Вере Трофимовне, например. Они с мужем раньше против разрезов выступали, на сходах постоянно с ними ругались.

— Сейчас уже не ругаются?

— Сейчас всех заткнули. Все молчат. Вообще все. И будут молчать.

Взрывы слышны и в Абакане. С одной из смотровых точек города, на горе Самохвал, наблюдается та же картина: горизонт окутывает серая дымка. Но это признаки «жизни» других разрезов, ведущих добычу угля открытым способом на Изыхском и Черногорском месторождениях. Несколько абаканцев спокойно рассказывают об уже привычной черной пыли и режиме «черного неба», который стал захаживать в столицу в последние годы.

— Раньше их [разрезов] не было, все под землей находилось, в шахтах. Потом каким-то чудесным образом вскрыли все, стали добывать на поверхности, — рассказывает житель Абакана Виктор. — Плохо, когда ветров нет. Мы же в «ямке» находимся, в Минусинской котловине. Бывает, в ясный день к городу подъезжаешь — висит пелена, как завеса. Еще и частный сектор города углем топит, а там домов 700–900. Сейчас, говорят, рядом с Саяногорском еще и производство редкоземельных металлов хотят развернуть. Загубят. Загубят Хакасию, — размышляет мужчина. И продолжает после небольшой паузы: — Но знаете, я как-то женщину из Казахстана подвозил. Так она говорит, жила там в каком-то городе и вообще дышала щелочью от вредного производства. По сравнению с этим наш уголь не такой уж и страшный.

Абакан, Черногорск и красноярский Минусинск расположены в одной котловине и регулярно входят в топы городов России по загрязнению воздуха. В последнем госдокладе «О состоянии и об охране окружающей среды Российской Федерации» все три находятся в списке городов с очень высоким уровнем загрязнения. Здесь регулярно наблюдается превышение допустимых концентраций бензапирена, формальдегида и взвешенных веществ, а также диоксида азота и сероводорода.

Баш на баш?

В Аршановском сельском совете, куда, помимо Аршаново, входят аалы Сартыков и Хызыл-Салда, на начало 2025 года проживало 1707 человек. По словам главы сельсовета Антона Подкопаева, более 70% из них — коренные хакасы. Он признается: как и в большинстве российских деревень, население сокращается, «на земле» остаются в основном пожилые люди. Сельское хозяйство, как и работа на разрезах, в которой заняты порядка 20% местных, — не самые привлекательные сферы деятельности для тяготеющей к городам молодежи.

К угольщикам Подкопаев относится сдержанно: считает, они помогают селу развивать необходимую инфраструктуру. Благодаря их деньгам удалось построить спортивные и культурные объекты, во всех административных учреждениях поставить пластиковые окна, школьников обеспечить обедами со свежими фруктами, а котельную и домохозяйства — топливом. Все это необходимо, чтобы село продолжало жить.

— Аршановский разрез вообще каждый двор обеспечивает четырьмя тоннами угля ежегодно, — перечисляет достижения разреза Подкопаев. — Несколько лет назад они полностью отремонтировали крышу в школе, да и вообще всячески помогают селу: выделяют нужную технику, помогают с разного рода ремонтами. С Майрыхским тоже у нас хорошие отношения. К Бейскому пока пытаемся найти подход.

Впрочем, существование экологических проблем глава, будучи родом из Аршаново, не отрицает:

— Конечно, экологическая ситуация стала хуже, мы этим дышим, коровы черную траву лопают. У старшего поколения душа болит за землю. Многие по молодости в совхозе работали, поля эти своими ногами прошли. Им тяжело смотреть на разрытую степь. Но люди все понимают. Всем надо кормить детей, учить, одевать. С точки зрения благоустройства и времяпровождения для ребятишек в селе стало намного лучше, — считает Подкопаев. — Назад уже ничего не вернуть, надо налаживать отношения с компаниями.

У сельского дома культуры стоит новое серо-синее здание. Это недавно открытый детский спортивный комплекс «Дом борьбы»: в его строительство, помимо властей, вложился и Майрыхский разрез. Рядом со школой — небольшой стадион с футбольной коробкой, его финансировал «Аршановский». Деревня и впрямь выглядит ухоженно, но картину омрачают заброшенные дома — счет идет на десятки.

Бродя мимо заброшек, встречаю пенсионерку: она рассказывает о людях, которые в них когда-то жили. Один сосед держал овец, другой — лошадей, третий — коров, вон там был баранник, а тут — конюшня. Вспоминает, что при совхозе в каждой отаре было не меньше тысячи голов, стояло много кошар. Это, говорит, традиционное хакасское дело, которым теперь мало кто занимается. После открытия разрезов пастбищ почти не осталось.

— Какие тут поля были! Мой отец в совхозе работал чабаном — он всю эту степь исходил ногами и верхом изъездил.

Там [на месте угольных разрезов] старинные хакасские захоронения были и озера, какие-то уже совсем повысохли. А как взрывают, у меня домик старенький, так кухня затрясется, окна задрожат и с потолка все посыпется. Трещины тоже маленько пошли.

— Помогают восстанавливать дома?

— Да куда там. Давно еще приезжала комиссия с «Аршановского», мы им трещины показывали. Они говорят: у вас фундамента нету. Конечно, дом-то давнишний, его и не видать, осел он. Но сейчас в садике у нас все обновили, в клубе, в школе, все-все новое теперь, детские площадки появились, фонари на улицах сами включаются-выключаются. Помогают. И все же мы этим дышим.

— А как у вас дела со здоровьем?

— Когда только открыли, я вообще ходить не могла. От моего дома до магазина пять минут пешком, а я плелась все двадцать из-за одышки. Шаг шагну — встану. И обратно так же. Сейчас уже попривыкла. Но пью таблетки все равно. От одышки, от давления, от сердечной недостаточности.

О кашле и проблемах с дыханием рассказывает и работница одного из карьеров в аале Сартыков. Она тоже побаивается говорить об угле и неуверенно отвечает односложными фразами. Отмечает, что пыль от взрывов с трех разрезов летит в основном на Аршаново — в этом смысле Сартыкову повезло больше. Этот крошечный аал с единственной улицей Мира признан местом компактного проживания хакасов и находится в 12 км к северу от Аршаново, в 6 км — от заезда на Майрыхский карьер.

«Они уже здесь»

Одного из аршановских фермеров я встречаю за пригорком — здесь, где не видно карьеров и куда не летит черная крошка, пасется небольшое стадо его коров. Он прожил на этой земле всю жизнь и решил доживать свой век в Койбальской степи, занимаясь разведением скота, как и его предки. Мужчина указывает рукой в сторону угольных отвалов и объясняет — раньше эти территории использовали для выращивания зерновых и выпаса животных. Теперь они превратились в лунный пейзаж.

— Быт поселения нарушился, все-таки пять разрезов на нашей территории. Причем они так быстро появились, разрослись за последние 5–10 лет. Раньше все занимались сельским хозяйством — это был главный источник заработка, — говорит мужчина и осекается, начиная смягчать формулировки. — Но я думаю, оно уходит в глубину веков. Пришло время — добывают уголь. Это для молодых хорошо, там зарплаты приличные. Им нужно жить дальше, здесь по-другому никак. Не только ведь у нас в Хакасии роют — это же везде по России. Где-то золото, где-то нефть, где-то газ. Наверное, это нормальный жизненный процесс.

Я прошу поделиться настоящими мыслями, а не парадной речью. Он мнется, на разрезах работают родственники, не хочет им навредить. Вспоминает главу Аскизского района Хакасии — Абрека Челтыгмашева, который занимал свой пост более 25 лет. С конца 2025 года он находится в красноярском СИЗО — в его отношении возбуждено уголовное дело о превышении должностных полномочий. За Челтыгмашева вступилась общественность: люди просили Владимира Путина и Александра Бастрыкина провести честное расследование.

Мой собеседник, как и многие в Хакасии уверены, что дело сфабриковано: глава района часто выступал против новых проектов недродобытчиков. В комментариях хакасского издания NotaBene под постом о назначении нового главы люди писали: «Угольный разрез без проблем откроют, препятствий нет теперь. Аскизский район будет черным, как и Алтайский».

— Там ух как народ бунтовал, тем более с поддержкой Абрека. Он великий человек, аксакал нашей нации, хакасов. Но его закрыли, нашли причину, — с болью в голосе рассказывает фермер. — Здесь у нас сколько шума было! Приезжали экологи из Москвы, Питера. И в Абакане у правительства сколько выступали. А все равно открыли разрезы, все равно они копаются. Мы сначала переживали, теперь привыкли. С такой государственной машиной невозможно справиться. Сейчас никто ничего не говорит, потому что это бессмысленно. Дело сделано. Они уже здесь. И люди на них работают.

— Местные чувствуют себя обманутыми обещаниями угольщиков о лучшей жизни, полностью бесправными перед коррумпированной системой и ее судами, которые могут по указке сверху вынести абсолютно незаконные решения. Например, изъять у людей земли в интересах частных компаний и объяснить это государственными нуждами, — объясняет Михаил Торосов, активист экологического общественного движения «Живая Хакасия», выступавшего против добычи угля в Койбальской степи. После репрессий со стороны местных силовиков он и другие активисты были вынуждены уехать из страны.

Другая активистка «Живой Хакасии» рассказывает, что несколько фермеров Аршановского сельсовета, некогда боровшихся с угольными компаниями за свои земли, в конце концов были вынуждены их продать, бросить хозяйство, перебраться в города и начать новую жизнь. Другие продолжили заниматься сельским хозяйством, переехав в другие районы, а некоторые и вовсе покинули Хакасию. Отдельно она подчеркивает: на разрезах работает не так много местных, как им когда-то обещали руководители компаний. Более того, сельчане трудятся в качестве разнорабочих, а не занимаются квалифицированным трудом, для которого необходимо пройти обучение.

— Нас особо не спрашивали, хотим мы или нет, — продолжает разговор пенсионерка из Аршаново.

— Не давили на людей?

— Всякое было.

— Например?

— Денежки давали некоторым [местным], чтобы они на сходах выступили за разрезы.

— Я еще слышала, что выкупали земли у фермеров. И что нельзя было отказаться, — она грустно кивает в ответ и переживает, что наговорила мне лишнего.

Напоминает: хакасы — язычники, их связь с природой очень сильна: — Мы верим, что землю и воду нельзя обижать, священные места нужно чтить, а духов подкармливать. Но, кажется, теперь природа бунтует против человека.

Мы расходимся под ливень и раскаты грома.

«Нет возможности отказаться»

Добыча угля в Хакасии началась еще в 1904 году на Изыхском и Черногорском месторождениях. Бейское долго оставалось нетронутым, хотя к середине XX века советская геологоразведка подтвердила гигантские запасы и высокое качество здешних ископаемых. Жители республики долго не считали уголь проблемой — шахты и карьеры находились на достаточном удалении от городов и сел. Возмущения начались позже, когда открытую добычу стали разрешать в непосредственной близости от населенных пунктов. В случае Алтайского района и Койбальской степи — когда за считанные годы вместо одного появилось пять примыкающих друг к другу разрезов.

Новый этап в жизни Бейского месторождения начался с Аршановского разреза  — он получил лицензию на право пользования недрами в мае 2012 года. Жителей Аршаново не предупредили о проведении тендера — о добыче угля рядом со своими домами они узнали после совершения сделки, хотя в апреле того же года люди высказались против разработки месторождения.

На сайте Аршановского сельсовета до сих пор хранятся документы тех лет. В них подробно описаны народные опасения и недовольства. Несмотря на громкие протесты, Аршановский начал добычу угля в 2015 году.

«Выражаю категорический протест против открытия разреза! Это уникальный район, это природа, которую нам передали деды, воевавшие в годы Великой Отечественной войны. Передали нам ветераны труда, которые в самые тяжелые годы смогли удержать сельское хозяйство. Мы, аршановцы, сегодня и без угольного разреза вполне можем хорошо обходиться», — лишь один из десятков голосов с общественных слушаний, проведенных после приобретения участка «Аршановским».

На это представители компании ответили просто: «Ваше мнение зафиксировано». Люди также отмечали, что у села Кирба уже работают Восточно-Бейский угольный разрез и Саяногорский алюминиевый завод, негативно влияющие на экологическую ситуацию в районе. Но, по мнению лоббистов нового разреза, эти предприятия «не оказывают существенного воздействия на всю Койбальскую степь».

Наученные горьким опытом появления Аршановского разреза жители сел и аалов Алтайского района несколько лет пытались противостоять появлению в Койбальскй степи Майрыхского и других разрезов. Активистам удалось предотвратить строительство железной дороги с карьеров вдоль аала Доможаков и добиться признания незаконным использования «угольных драконов» — китайских установок для сухого обогащения угля, которые генерируют в разы больше пыли, чем взрывы.

— Борьба была сильной. Поэтому тех, кто активно участвовал в этих процессах, стали преследовать, — объясняет активистка «Живой Хакасии».

Не удалось главное — остановить появление новых разрезов и защитить право людей на землю. Один из хакасских правозащитников рассказывает, что за эти годы испробовали весь спектр законных способов отстоять Койбальскую степь. Но остановить «откусывание» территорий не помогли ни курганы, относящиеся к объектам культурного наследия федерального значения, ни высокая природная ценность водно-болотного угодья Сорокаозерки, ни право собственности: в Хакасии на службу интересов частных компаний поставили государственный механизм принудительного изъятия земель.

— Угольщики обращаются в управление Сибнедр в Красноярске, и те выпускают приказ об изъятии земель для государственных нужд. После попадания кадастрового номера твоего участка в этот приказ, возможности отказаться нет.

Человек может спорить только о цене выкупа. То есть люди не воспринимаются как равноправные экономические субъекты, хотя к ним заявились какие-то ребята, которые хотят зарабатывать деньги на их земле. По-хорошему, компании должны договариваться с каждым собственником в частном порядке. Но в итоге с людьми никто не разговаривает. Компании, прикрываясь приказом Сибнедр и государственными нуждами, просто идут в суд, который тоже работает инструментом принятия решений в их пользу. Некоторые жители уже не судятся, чтобы не тратить время и не нести судебные расходы, соглашаются на минимальную цену. Им приходит приказ, оценка стоимости участка и соглашение на подпись.

По его словам, сегодня за участок в 24 га угольщики платят порядка 300–350 тысяч рублей. Но если пойти в суд и привлечь оценочные комиссии, можно «выбить» порядка 800–900 тысяч. Впрочем, и в этом процессе есть нюанс.

— В Хакасии немного оценщиков, все эти организации известны, и некоторые находятся под контролем угольных компаний. Поэтому они делают оценку чуть выше минимальной, но ниже максимальной, — делится юрист. — Но даже эти максимальные 900 тысяч — что это по сравнению со сломанной волей людей? Им даже не предлагают другие земельные участки. Просто что-то выплачивают, а ты поди сам разберись, что теперь можешь купить за эти деньги на сегодняшнем рынке. Надо понимать, что участки они выкупают все ближе к деревням, то есть начнут на них работы в обозримом будущем. Там и так жизнь не сахар, а станет совсем невыносимой.

Правозащитник вспоминает, что публичные слушания регулярно проходили с нарушениями. Например, из порядка их проведения исключали голосования: высказываться о проектах было можно, а отдавать голос против — нельзя. Иногда депутаты буквально сбегали с мероприятий, не желая слушать опасений жителей относительно работы разрезов.

— Каждый сделал свои выводы из этой истории, но многие увидели истинное отношение государства к земле и людям, которые на ней проживают.

Несмотря на кризис в отрасли, хакасские угольщики еще не «наелись» частной собственностью — Сибнедра продолжает выпускать приказы об изъятии земель для Аршановского и Майрыхского разрезов.

«Урвать побыстрее»

— А зачем, спрашивается, нужно было открывать столько разрезов? Был бы один и шиковал, — рассуждает аршановский фермер, рассказывая, что многих работников Аршановского и Майрыхского карьеров сейчас отправили в отпуск из-за отсутствия загрузки на объектах. Он считает, что компании конкурируют между собой за вывоз угля:

— Те, у кого покровители выше, получают вагоны, а другим дорога закрыта, — делится мыслями мужчина.

Бюджет Хакасии критически зависит от угольной отрасли. С 2022 по 2025 год республика недополучила более 40 млрд рублей налогов на прибыль от угольных и алюминиевых предприятий из-за падения цен на мировом рынке и логистических сложностей. Только за девять месяцев прошлого года убыток хакасских угольных предприятий составил 5,1 млрд.

Впрочем, в начале 2026 года ситуация стала улучшаться: за первые три месяца со станций Красноярской железной дороги в Хакасии было отгружено 1,7 млн тонн угля — в 2,7 раза больше, чем за тот же период 2025-го. 83% этого объема отправилось в морские порты Дальнего Востока. Ключевой узел отгрузки — порт Советская Гавань в Хабаровской крае, ориентированный на отправку угля на азиатские рынки.

— Трансформацией экономики нужно было заняться давно. Как на региональном, так и на федеральном уровнях. Этот вопрос поднимали не раз. Но, к сожалению, дальше слов чиновников дел не пошло, — размышляет активист Михаил Торосов. — Мы — сырьевой придаток Китая и других азиатских стран. И продолжаем с огромной скоростью набирать от них зависимость. Все внимание сосредоточено только на том, чтобы урвать побыстрее, то есть на добыче сырья, а не на его глубокой переработке и производстве готовых конечных продуктов. То, к чему Англия принуждала Индию силой в колониальные времена, мы делаем со своей страной добровольно, в интересах юго-восточных соседей.

Мы с фермером бредем по узкой степной тропинке к стаду его коров. Они громко мычат и «табунятся» — сбиваются в одну кучу из-за страха перед чужаком. Мужчина пытается их успокоить, идет впереди и ласково приговаривает «мои-мои-мои», нежно прикасается к мордам и бокам. С такой же любовью он рассказывает о Хакасии, называет республику «заповедником под открытым небом». Здесь, говорит, «удивительная земля», на которой есть все природные зоны: и высокогорья, и тайга, и степи.

— А курганов сколько! Не только у нас в Алтайском районе, а вообще в республике. Это все наша культура, наша история, наши предки. Вон там на горе, смотри, — он разворачивает меня за плечо, — выращивали арбузы. И это в нашей-то зоне рискованного земледелия, — фермер с гордостью вспоминает былые времена, когда Хакасия считалась сибирской житницей.

— Из-за частных компаний, которые хотят быстренько обогатиться и умеют только рыть и продавать, недра стали нашим проклятием. Минусинская котловина, воздух которой всегда был целебным из-за обилия лекарственных трав, превратилась в газовую камеру из-за разрезов, — считает активистка экологического движения «Живая Хакасия». — Койбальская степь и Сорокаозерки разрушаются, сокращается и наше богатейшее биоразнообразие. Уже мы не видим такого количества журавушек, цапель, лебедей.

С 2014 года в Алтайском районе существует заказник регионального значения «Трехозерки» — он располагается в 22 км от Саяногорска. В 2020-м здесь появился заказник «Озера Койбальской степи», созданный для сохранения водно-болотного угодья Сорокаозерки — специалисты считают эту территорию древним руслом Енисея. Однако, по мнению активистки, заказники и их региональный статус не сильно помогают природному комплексу выживать среди угольных разрезов.

— Ограничения касаются больше охотников, чем промышленников. Под охрану взяты совсем небольшие участки. В Сорокаозерках угольщики ведут работу на болотистой местности, там везде аллювиальные почвы. Если вырыть яму — в нее пойдет вода. А ям появляется больше, и они углубляются. Эту воду, загрязненную остатками взрывчатки, они откачивают и без всякой очистки сливают в реку Абакан, — говорит активистка. — А озера степи, наоборот, пересыхают.

Об этой же проблеме рассказывает и правозащитник: «Я видел эту огромную трубу, которая непрерывным потоком сливает загрязненную воду с разрезов в Абакан. Они там пытаются какую-то молодь выпускать, но это не помогает. Как рыбак скажу: рыбы в реке стало меньше в разы».

— Перед открытием разрезы должны были согласовать планы рекультивации, но мы до сих пор не знаем, что будет с этой землей после их ухода. Поражает, что при открытии маленького магазинчика нужно взять десятки разрешений, люди стараются, получают, чуть нарушат — их закрывают. А тут хоть трава не расти. Такое отношение тоже ведь о многом говорит, — размышляет активистка. — Конечно, когда-то это все закончится, но пока угольное лобби очень сильно.

Мы еще заплатим свою цену за то, что так разбазариваем природные богатства, что наносим раны нашей земле. Природа сильнее нас и не будет терпеть вечно. Она возьмет свое и сотрет сделанное человеком безобразие. Жаль только, что нас в это время уже не будет.