«Эти медведи — не нашенские» Репортаж с Алтая, где идет массовый отстрел медведей после гибели туристки

Третий месяц жители Сибири и Дальнего Востока регулярно встречают бурых медведей. Хищники выходят в населенные пункты, роются на свалках и бродят по огородам в поисках пищи. Порой встречи заканчиваются нападениями на людей: такие случаи происходили в селах и городах Кемеровской, Томской и Магаданской областей, в Хабаровском крае.

О проблеме особенно громко заговорили в конце августа, когда на Алтае, близ села Артыбаш, медведь убил 29-летнюю туристку, вытащив ее из палатки. После этого местные охотники отстреляли 55 хищников — всех вблизи населенных пунктов.

Корреспондент «Кедра» Алена Истомина отправилась на Алтай, чтобы рассказать, почему животные идут к селам и что местные жители думают о происходящем.

«Я должна была стать первой жертвой»

В Горном Алтае медведи выходят к людям с середины августа. Соцсети заполонили видео, на которых хищники гуляют по улицам, едят в огородах яблоки, ломают заборы, чтобы войти во двор. Снимающие, кажется, совсем не боятся животных — ведут себя беспечно, стоят неподалеку от них и порой даже смеются.

Поток роликов со смешками прекратился в ночь на 19 августа, когда на популярной туристической стоянке близ села Артыбаш медведь вытащил из палатки девушку, частично съел ее и прикопал.

Прибывшие на место полицейские сумели ранить хищника, но не убить — местные жители говорят, что найти его пока не удалось, и считают ложной разошедшуюся в СМИ информацию, что людоеда отстреляли.

У всех убитых животных вскрывают желудки и берут пробы, чтобы проверить наличие человеческого биоматериала. Пока таких следов, по словам егерей, не обнаружено.

При этом отстреливают всех медведей, которые оказываются вблизи поселков.

Первый по-настоящему тревожный звонок в Артыбаше раздался за сутки до трагедии, 18 августа. Хищник пришел к домику Екатерины, женщины лет шестидесяти, которая каждое лето вместе с сестрой приезжает в село работать — печь пироги и продавать их туристам.

— Было уже десять вечера, я смотрела телевизор, — рассказывает Екатерина. — Вдруг собака завизжала страшно и вылетела на улицу. Я за ней. Только из двери выхожу — вижу: с дороги прямо на меня медведь бежит. Метров 50 всего между нами. Хватаю собаку, падаю на колени и задом ползу в избу. Закрываюсь, а он прямо по двери скребет, там же выпечкой пахнет. Слава богу, мимо машина ехала — водитель остановился и давай сигналить, отгонять медведя. Я-то не видела этого — только по звукам поняла: сама с собакой за холодильником пряталась. Говорят, что, когда медведь убегал, мужику машину зацепил и сбоку ее помял. Если бы не он, зверь в избу бы зашел — дверь сломал бы, чего ему стоит. Получается, я должна была стать первой жертвой.

Когда все улеглось, Екатерина позвонила в 112. Через полтора часа приехали егеря, сказали до утра дверь не открывать. Дежурили вместе с мужиками-охотниками до глубокой ночи. Сама женщина глаз не сомкнула. По утру выяснилось, что неподалеку от ее дома хищник задрал собаку.

Алтай — республика малолюдная. Один город да две сотни разбросанных между горами сел. 210 тысяч жителей. Для местных, в массе своей живущих природой — шишкарей, рыбаков, охотников, — увидеть медведя — дело нередкое. Но этот год и для них необычен.

— Я первого медведя в своей жизни встретила в 13 лет: пошли с одноклассниками за яблоками в Яйлю, тот на тропинке стоял — сам убежал, испугался. Потом еще раз шесть видела. Но этот, который в дом ломился, он был, я думаю, не нашенский, — неожиданно заступнически говорит Екатерина. — Красноярский он, я уверена. Их медведи из-за пожаров к нам побежали и теперь ходят, чего попало делают. Нашим тоже в тайге есть нечего, но они ведут себя нормально.

«Глаза открытые, огромные и испуганные»

Погибшую туристку звали Снежаной Королевой. Она приехала на Алтай из Новосибирска вместе с молодым человеком. На ночь они встали на дикой, но популярной стоянке на берегу реки Бии близ Артыбаша.

— Их изначально предупредили, как и остальных: не ставьте палатку в диком месте, здесь ходит медведь, — говорит смуглый алтаец Стас, капитан катера, чей сын присутствовал на месте трагедии. — В два часа ночи медведь первый раз себя проявил. Начал ходить, шуметь, хрустеть, рядом двигаться. Люди, которые были с ними на берегу, собрались и уехали, а они остались.

Николаю чуть за 40. Он работает егерем. Невозмутимый крепкий мужчина рассказывает о той жуткой ночи так спокойно, что понять, что у него происходит в душе, невозможно. Когда все случилось, он приехал на место одним из первых. Парень Снежаны бегал по поляне с топором.

— Она так кричала жутко, просто очень страшно, — вспоминает егерь. — Но мы сделать ничего не могли. Он бы ее никогда не отпустил. Стрелять — непонятно, куда попадешь, было очень темно. Мы надеялись до последнего… Был бы шанс, хотя бы была малейшая уверенность, что я попаду именно в медведя, я бы выстрелил.

Когда менты приехали, они сказали: «Надо было пальнуть его, мы бы тебя отмазали». Я говорю: «А если бы я в девушку попал, даже если бы она мертва уже была?» Они: «Тогда бы в тюрьму сел». Вот и весь ответ.

По словам Николая, парень погибшей рассказал ему, что они крепко спали и не слышали медведя. Он проснулся от криков — даже не понял, как хищник вытянул девушку из палатки.

— Он сразу же во все службы позвонил, всех вызвал. Первыми приехали егеря, потом участковый. Мужики светили фарами, но близко подъехать было невозможно: медведь уже тащил ее в лес. В свете фар виднелся лишь силуэт. Уже было не понять, где женщина, а где медведь. Ее бы никак не спасли, хотя и приехали все быстро, — он вздыхает. — Не знаю, может, и нужно было сразу стрелять — наугад.

Огонь открыли, только когда приехал полицейский. К тому моменту животное уже прикопало девушку. Николай говорит, что по медведю попали.

— Когда он убежал, мы начали ее раскапывать, — продолжает мужчина. — Он ее поел, но большую часть тела прикопал… Ох… Смотрим, а она как кукла. Кожа белая-белая и глаза открытые, просто огромные и испуганные. Страшно, даже мне очень страшно.

«Очень жалко медведей»

Села Артыбаш и Иогач местные называют близнецами: они очень похожи и стоят друг против друга на самой оконечности Телецкого озера, соединенные мостом у истока Бии. Разница между ними одна: в Артыбаше сильнее развит туризм, а Иогач — деловой центр, где есть школа, детский сад и какая-никакая работа вне туристического сезона.

Чистый горный воздух, красота густой тайги, темно-голубая вода. Вековые кедры в горах подпирают низкое облачное небо. В Артыбаше аккуратные туристические домики соседствуют с пафосными «замками» дорогих отелей, а скромные избушки в частном секторе — с шикарными коттеджами.

Мы сидим с капитаном катера Стасом и его коллегами на причале. Они слушают аудиозапись, разошедшуюся по алтайским пабликам.

«Мне Володя из Артыбаша передал, это все прям с первых слов, что у них там медведи днем по поселку гуляют, — говорит мужской голос на записи. — Люди сидят по домам, на улицу вообще никто не выходит. Если заходишь в магазин — сначала надо постучаться, только потом продавщица открывает».

— То есть понимаешь, в Горно-Алтайске думают, что у нас тут все по домам сидят, а когда дверь открывают, смотрят в щелочку — проверяют, вдруг гость за собой медведя привел, — смеется Стас. — А ведь мы-то обычную жизнь ведем. У нас всегда медведи по соседству, но чтоб к людям массово выходили — такое только году в 2008-м было, наверное, из-за засухи. Они и сейчас из-за засухи к нам идут.

На Алтае этим летом почти не было дождей. В местном аграрном университете отмечали, что такой знойный сезон выдавался последний раз 14 лет назад. Зоолог, с которым поговорил «Кедр», также подтверждает, что погодные условия — один из факторов, влияющих на плодоношение. И засухи, и чрезмерные осадки, и заморозки в конце весны могут негативно сказываться на урожайности лесных кормов.

Мы едем на катере вместе с туристами по Телецкому озеру. Вдали купается небольшой медведь.

— Я скажу так: любовь к природе и тайге у алтайцев в ДНК заложена. Встреча с медведем для нас — это что-то сакральное, — говорит Стас. Похожие рассуждения я буду слышать и от других местных жителей, особенно коренных. — Мы с рождения знаем, как себя вести при встрече с медведем: не бежать, поднимать вверх руки, чтобы он подумал, что ты выше него. А сейчас одни из нас дураков делают, что мы у себя за ограду выйти боимся. А другие — живодеров: якобы мы тут всех медведей перестреляли. Нет, нам очень жалко медведей. Очень! Но что делать, когда они становятся опасными? Главная ценность — это жизнь человека. Стреляют только тех, кто в поселки выходит.

Днем на улице в Артыбаше людей немного, но они есть. В основном местные, потому что туристы уже разъехались — не столько из-за медведей, сколько из-за окончания сезона.

Руслан, щуплый пожилой тубалар в растянутых трениках и теплой жилетке, рассказывает, что на него медведь напал еще 17 июня, задолго до того, как хищники начали выходить к людям. Мужчина работает инспектором в Алтайском заповеднике. В тот вечер он был на работе на кордоне и пошел в туалет, который находится на улице.

— Выскакивает медведица и давай кидаться к моим ногам, — вспоминает Руслан. — Я в шоке, схватился за черемуху и давай ее бить веткой по голове. Она, видимо, опешила — и бежать. Представляешь, черемуха спасла! Потом уже подумал, что она, наверное, с медвежатами была.

Руслан тоже говорит, что никакой ненависти у него к зверям нет и быть не может.

— У нас медведь — священное животное, хозяин тайги. Раньше, чтобы в тайгу идти, ему поклонялись, горам поклонялись. А сейчас обычаи предков забыты, вот медведи и начали себя так вести. Я так думаю, — говорит он.

Возле Телецкого озера фотографируются туристы. Смешливая курносая девушка Ульяна приехала вместе с парнем и собакой. На Алтай они вдвоем ездят каждый год. И каждый раз в разные места. Эту поездку запланировали давно, отменять из-за нападения на туристку не стали. И не пожалели, говорят: «Да не видно медведей».

На берегу озера — залежи мусора. Тут и там валяются банки из-под энергетиков, пивные бутылки, под кустами — бесстыдно — несколько больших черных пакетов, полных мусора.

— Все потому что люди мусор выбрасывают, а медведи на его запах приходят, — говорит молодой парень Семен. — Конечно, не люди виноваты, что сейчас медведи яблоки в огородах кушают. Просто первое, на что они среагировали и почему вышли, — это мусор. Отстрел — необходимая мера. Я не то чтобы поддерживаю… Жалко их очень. Понятно, что было бы классно, если бы была у нас государственная служба, которая бы усыпляла и увозила медведей обратно в тайгу, в их среду обитания. Но этим никто, к сожалению, не занимается.

«Пришлые — чернее и больше»

Турочак — живописное село, со всех сторон окруженное тайгой. Хвойный лес поднимается с невысоких, но крутых гор. Рядами стоят бревенчатые избы, утопающие в зелени.

Медведи сюда тоже выходят, но пока обходилось без конфликтов.

Возле магазина в тенечке вместе с внучкой сидит пенсионер Игорь. Он смеется, что всю жизнь провел на Алтае, а медведя видел только в зоопарке. И еще деревянного — мужчина имеет в виду скульптуру хищника, установленную рядом с церковью.

— Не видел, хотя многие знакомые видели, и все живые остались, — пожимает плечами Игорь. — Мы же тут все по тайге ходим, орехи собираем. Нынче у нас была засуха, голодный год, медведям из-за этого есть нечего. Вот их отстреливают — на это деньги нашли. А лучше бы деньги выделили на то, чтобы накормить их, чем стрелять. Они же не виноваты, что в тайге кушать нечего.

Мимо идут двое мужчин средних лет. Оба работают в туризме, причем один — возит гостей в тайгу. Рассказывает, что сейчас ехать в лес люди боятся.

— Это мы привыкшие: если рыбачишь, всегда берешь кусок сахара с собой. Подойдет медведь, ты ему сахар кинешь. Он съел и пошел. Он не трогает. Наши медведи никогда нас не тронут.

А чужие, которые с Красноярского края после пожара к нам пришли, — вот они и на людей нападают, и в деревнях нагло себя ведут. Мы же отличаем их: пришлые — чернее и больше. Туристы, я считаю, приучили медведей по деревням ходить. Это они мусор вокруг разводят, — говорит он. — По-хорошему, им бы прикорм делать где-то в тайге, чтобы и людей они трогать не стали, и их самих можно было сохранить.

По пути из Турочака в Артыбаш на секунду отрываюсь от телефона и вижу, как дорогу перебегает огромный медведь — кажется, размером с половину шоссе. Таксист громко матерится и прибавляет скорость, звонит в 112 и объясняет, что видел медведя недалеко от населенных пунктов, — нужны охотники.

Через 500 метров возле дороги стоит машина, рядом с которой гуляют девушка с мальчиком лет двенадцати.

— Бегом в машину, мы медведя сейчас видели! — кричит таксист девушке.

— Да? — с энтузиазмом распахивает глаза туристка. — А мы сейчас тоже медведя видели, мертвого, вон там лежит в канаве.

— В машину, в машину садитесь, — у водителя начинается истерика. Девушка нехотя садится и отъезжает.

«Была бы возможность, они бы весь кедр вырубили»

Четверо пожилых алтаек сидят возле пирса. Они ждут катер в Яйлю — поселок, который находится прямо на территории Алтайского заповедника. Сейчас из-за ситуации с медведями он полностью закрыт для туристов: попасть туда могут только люди с местной регистрацией — документы проверяют дежурящие в поселке сотрудники Росгвардии.

Увидеть Яйлю постороннему можно только с борта катера или теплохода во время экскурсии по Телецкому озеру. Капитаны специально притормаживают, рассказывая, что это заповедная зона, где запрещен отстрел медведей, но при этом там живет около 200 человек. Со стороны озера Яйлю кажется призраком: сквозь горы и тайгу внезапно прорываются ряды домиков — и так же внезапно заканчиваются.

— У нас очень красиво, — с довольной улыбкой рассказывает коренная алтайка Галина. — Мы живем прекрасно и даже не думаем, что у нас деревня закрыта. Конечно, нам разрешают на туристах деньги зарабатывать. Потому что пенсия-то копеечная — моя всего семь тысяч. Но все равно тут так тихо, спокойно — умиротворение просто.

— Чистый воздух, — добавляет ее сестра. — Я вообще на горе живу. У меня соседей нет. Красота. Вид на озеро, терраса.

В 1948 году отец Галины, местный житель Альчи Туймешев, защитил гигантский кедр от бульдозера во время раскорчевки тайги.

— Журналисты как-то были — писали, что мы это дерево назвали «священным кедром дедушки Альчи», — смеется Галина. — Ну это бред! Какой он нам дедушка, когда ему было тогда всего 48 лет? Он отец наш!

Пенсионерки рассказывают, что немало старых кедров на Алтае срублено: для местных мужиков лесозаготовка — серьезная подработка в межсезонье, когда нет туристов.

— Весь кедр вырубили, — негодует жительница Яйлю Ольга Матвеевна. — Если бы была возможность, они бы все порубили. Вот эти медведи, они от чего вышли? От того, что жрать нечего. Ни ягод, ни кедра в тайге нет. Это просто крик природы, она сама людям заявляет: «Не трогайте». В 2008 году уже было нашествие медведей. Почему так происходит? Потому что лес вырубают, все карманы себе набивают.

— Это не медведи к нам пришли, это мы зашли на их территорию. Я смотрела конференцию, на которой зоозащитница говорила: если каждый человек защитит один кедр, то не будет такого, — кивает Галина. — Как мой папа вышел под бульдозер и не дал срубить.

Сейчас в заповеднике обитают порядка 30 медведей. После того как животные начали лазить в местную достопримечательность Яйлю — яблоневые сады, — в порядке исключения на охраняемой территории все-таки разрешили убить трех хищников.

Женщины уезжают на катере домой, а со мной заговаривают капитаны, слышавшие нашу беседу. С жительницами Яйлю мужчины категорически не согласны.

— Я долго работал госинспектором заповедника, поэтому знаю, о чем говорю, — рассказывает Стас. — Я прошел по нашей тайге очень много, и у меня сердце радуется, что у нас так много леса. Да, кто-то говорит, что «вырубили кедр — и медведь пошел». Но я думаю, что это не так.

Его поддерживает другой судовладелец Петр:

— Я сам работал недавно на лесозаготовке. Так вот: того, что было в советское время, когда кедр сплошняком вырубали — такого давно нет. Мы брали только тот кедр, который уже большой и внутри гнилой. Сухой тоже убирали — в рамках рубок ухода. Но таких вот промышленных рубок, как в равнинной части Сибири, у нас нет.

Впрочем, сплошные рубки в Горном Алтае случаются. В 2019 году лесозаготовительная техника выпластала больше гектара леса на горе Тилан-Туу близ Артыбаша. Не ради заготовки древесины, а для строительства горнолыжного курорта. Курорт в итоге не построили — видимо, из-за экономического кризиса, вызванного сначала коронавирусом, а потом боевыми действиями.

По закону рубить лес в России можно лишь на тех территориях, где объем кедра составляет менее 30%. Но эти запреты обходятся.

Например, в январе 2021 года местная газета «Листок» писала о рубках в районе села Бийка: они, по информации издания, шли на делянах с преобладанием кедра, который по документам проходил как пихта.

Остановить вырубку требовали местные жители. Их поддержали глава Бийки Ольга Жандарикова и председатель районного совета депутатов Анна Трапеева. Из-за протестов рубки все же остановили, хотя, по словам директора Турочакского лесничества Сергея Есикова, все было законно и «объем кедра на делянах составлял менее 30%».

Алтайские рубки не похожи на те, что ведутся в Красноярском крае или Иркутской области, — это правда. Рубят в основном небольшими участками. Но проблема в том, что под топор все равно идет дикий лес — самый ценный на коммерческом рынке, но и самый важный для животных. Особенно в годы, когда кормов уродилось мало.

— Медведи здесь жили испокон веков. Это мы к ним пришли, — говорит педагог на пенсии Полина Петровна, которую я встречаю уже в конце своей поездки. — Посмотрите, что мы принесли с собой. Сколько мусора везде лежит, что мы делаем в лесах. Что вообще мы делаем с природой.

Какие уроки извлекут из алтайской истории люди, пока никто не знает. Всего за август, по официальным данным, в Сибири убили не менее 200 «потенциально конфликтных» медведей.

---

«Отстрел — борьба со следствием, но не с причиной»

— Часто причиной выхода медведей в населенные пункты является не собственно голод, то есть отсутствие естественных кормов, а наличие вблизи человеческого жилья доступной пищи — свалок пищевых отходов, урожая на приусадебных участках. Такая пища более вкусная, обильная и калорийная, чем та, которую медведи находят в лесу. И животным становится выгоднее питаться в антропогенных ландшафтах, затрачивая меньше времени и энергии на поиск корма.

А тотальные неурожаи лесных плодов, как случилось нынче на Алтае, в Красноярском крае и ряде других регионов, значительно усугубили эту проблему.

Чтобы обезопасить от медведей населенные пункты, в первую очередь нужно сделать их максимально непривлекательными для хищников. Устранить открытые свалки пищевых отходов и их запахи, своевременно собирать урожай на приусадебных участках, исключить любые другие источники пищи — скотомогильники, отходы рыбопереработки и так далее. Если медведь не будет ассоциировать жилье человека с альтернативной пищей, то и выходить ему сюда будет незачем.

Отстрел в данной ситуации — это реактивный подход, который сам по себе не снимет проблему в перспективе. Это борьба со следствием, но не с причиной. А причин у этой проблемы много. Это и антисанитарное состояние населенных пунктов и их окрестностей, и стихийное развитие «дикого» туризма в ранее отдаленных местах с организацией тех же помоек, и намеренное прикармливание медведей людьми на автотрассах, у кемпингов, и в целом — общий низкий уровень экологической культуры и ответственности населения. Да и отсутствие понимания на государственном уровне, в каком состоянии вообще находятся популяции медведей в абсолютном большинстве регионов страны. И начинать нужно с решения именно этих проблем. А до тех самых пор мы будем ходить по этому порочному замкнутому кругу, отстреливая одних медведей, на место которых в скором времени будут приходить другие.