Здоровья не хватит Медицинские отходы: чем их неправильная утилизация грозит всем нам. Разбор «Кедра»

Почему медицинский мусор нельзя просто выбросить в урну или сжечь? Как неправильная утилизация шприцев и масок в Удмуртии может сказаться на качестве продуктов в супермаркете другого региона?

На примере полигона в деревне Верхняя Талица «Кедр» вместе с экологами разбирается, как медицинские отходы становятся всероссийской проблемой и можно ли ее решить.

Странное облако

Верхняя Талица — деревня в Удмуртии. В отличие от множества других, она сильная и развивающаяся. Здесь живет около тысячи человек, и местные фермеры в больших объемах продают свой картофель и морковь в магазины соседнего города Воткинска.

За полями, в полутора километрах от деревни, стоит серый забор, а за ним — площадка компании «Биотех», используемая для утилизации медицинского и биологического мусора. Периодически над забором поднимается облако тяжелого едкого дыма и накрывает соседние поля — это горят мешки со шприцами, использованными капельницами, масками и окровавленными бинтами. Местные жители жалуются на удушливый запах, выходят на сходы, пишут в прокуратуру, но дым продолжает идти.

Ситуация не уникальна. Сценарий в Верхней Талице типичен: по нему утилизация опасных отходов в России становится угрозой для окружающей среды и здоровья всего вокруг.

Современная медицина ежедневно порождает тонны отходов, которые делятся на несколько классов по степени опасности:

Класс «А» — обычный бытовой мусор. Упаковка, канцелярия, бахилы, которые не касались инфекционных больных.

Классы «Б» и «В» — эпидемиологически опасные отходы. Шприцы, перевязочные материалы, пищевые остатки из инфекционных отделений, лабораторные отходы.

Классы «Г» и «Д» — токсичные отходы: просроченные лекарства, ртутные градусники, радиоактивные материалы из кабинетов рентгенографии и похожий мусор, представляющий не эпидемиологическую, а химическую опасность.

Медицинские отходы занимают 2–3% в общем объеме человеческого мусора. Но Всемирная организация здравоохранения считает их серьезной угрозой. Это неслучайно:

• В июне 2000 года во Владивостоке из-за неправильной утилизации отходов класса «В» у нескольких детей диагностировали осуа — тяжелое заболевание, способное привести к летальному исходу. Это произошло после того, как они поиграли со стеклянными флаконами с просроченной вакциной, найденными на местной свалке.
• Хрестоматийным примером опасности медицинских отходов классов «Г» и «Д» стала трагедия в Бразилии в 1987 году: из-за вскрытия заброшенной установки для лучевой терапии погибли четыре человека, а 28 получили сильные радиационные ожоги.

Оценить объем медотходов в России сложно, так как официальные данные и оценки экспертов значительно расходятся. Разброс в цифрах такой, что обессмысливает саму статистику. Например, Минздрав оценивает объем в 65 млн тонн, Российский экологический оператор (РЭО) — в 4 млн, а «Роснано» — в 600 тысяч тонн в год. Эксперт программы «Ноль отходов» Российского социально-экологического союза (РСоЭС) Дмитрий Нестеров объясняет такие различия отсутствием цифрового учета в реальном времени и путаницей с системой классификации отходов. По словам председателя совета российской «Зеленой лиги» Сергея Симака,

разброс показателей связан с интересами отчитывающихся: каждое ведомство использует выгодные ему методики учета и «прямые фальсификации» («корректировки») данных на всех уровнях.

Но неприятности с медицинским мусором появляются и до того, как он попадает на полигоны.

Мусорный коктейль

Как отмечает Нестеров, проблемы начинаются уже на этапе сортировки — из-за того, что в России она отсутствует. Во многих странах, где система утилизации только формируется, опасное часто перемешивается с безопасным. В одной куче оказываются безобидная упаковка от бинта и инфицированная игла. В результате весь контейнер превращается в токсичный «коктейль», который нельзя ни захоронить на обычном полигоне, ни отправить в печь.

Жители Верхней Талицы испытали это на себе. В безветренную погоду густой черный дым с едким запахом оседает в округе, а когда ветер дует в сторону расположенной в низине деревни, дышать становится нечем.

— У нас тут не просто огороды. Мы кормим половину Воткинска своими овощами. А теперь дым и грязь садятся на землю. Люди едят эту продукцию, в том числе наши дети. Это же убийство ради наживы, — возмущалась местная жительница Любовь.

Ситуацию усугубила пандемия коронавируса. Ковид резко увеличил горы мусора: на свалки отправились миллионы одноразовых масок и защитных костюмов, миллиарды тестов и шприцев. ВОЗ подсчитала, что только за полтора года пандемии было закуплено 87 тысяч тонн средств защиты, которые почти сразу стали отходами. Система, которая и так работала со скрипом, просто захлебнулась.

Площадка «Биотеха» в Верхней Талице предназначалась для биологических отходов: останков животных, отходов с убойных цехов и ветеринарных клиник. Местные жители хорошо помнят сход, где обсуждали ее строительство.

«Представители сельского поселения, администрации и самого “Биотеха” уверяли нас всех в безопасности при сжигании биологических отходов, — вспоминает одна из жительниц. — Говорили, что такая площадка будет работать на несколько сельских районов. Нас не слушали. Ведь финансовые вложения уже были».

Со временем многие смирились. «Они же налоги платят. Никто их отсюда не уберет», — говорили люди. Кроме того, во время пандемии площадка, по словам жителей, превратилась в перегрузочную станцию для отходов со всего района, тогда же — около четырех лет назад — начали поступать жалобы на черный едкий дым.

Как утилизируют медотходы в мире

Как говорит Сергей Симак, степень цивилизованности страны определяется тем, как в ней обращаются с отходами. Лучше всего дела с этим обстоят в Европе, особенно в Норвегии, Швеции, Швейцарии и Германии, немного хуже — в США и Японии, в целом плохо — в странах вроде Китая и России, очень плохо — в странах Африки и Южной Азии.

— Отходы, эквивалентные российской категории «А», фактически являются обычными бытовыми отходами и утилизируются соответственно: в ЕС в основном сортируются и перерабатываются, в Японии частично сортируются, частично сжигаются, но с каждым годом сжигаются все меньше, в США сортируются, изолируются на полигонах, и сжигаются в небольших количествах, — отмечает Симак. — В России преобладает сжигание.

Единого «золотого стандарта» по утилизации медотходов не существует, но есть проверенные решения, рассказывает Дмитрий Нестеров. В Европе и США стремятся не сжигать все подряд, а использовать автоклавирование: обработку паром под высоким давлением. Мусор от этого полностью не исчезает, но становится безопасным — его можно прессовать и везти на свалку, как бытовые отходы. Это самый экологичный метод: меньше токсичных выбросов, чем от печей. Прибегают также к микроволновой дезинфекции: после нее отходы классов «Б» и «В» переходят в категорию безопасных (класс «А»), дальше их можно перевозить и утилизировать вместе с обычными твердыми коммунальными отходами.

При этом, по словам эксперта, в мире в принципе доминирует сжигание — так утилизируют около 60–75% медицинских отходов. Но это самый экологически проблемный метод из-за выбросов.

В Верхней Талице отходы тоже жгут, часто — с нарушениями. С лета 2024 года жители фиксируют сжигание отходов открытым пламенем: без специальных печей и фильтров.

Руководство компании нарушения признавало, но ссылалось на эксцессы исполнителей — даже говорило об увольнениях сотрудников. Селян эти объяснения не устроили, они стали требовать закрытия площадки.

Правильный путь

В России, по словам Дмитрия Нестерова, пока преобладает старая схема обращения с медицинскими отходами: собрали в больнице — отдали сжигать мусорным операторам. В зависимости от региона или даже района, отходы могут поехать либо на крупные специализированные заводы с хорошим оборудованием, либо на полигоны под отдаленными селами, где их будут уничтожать незаконно под открытым небом.

В идеале система утилизации должна выглядеть иначе.

Сначала медицинские отходы должны обрабатывать прямо при больницах: на автоклавах — герметичных устройствах для стерилизации паром под высоким давлением — или в микроволновых установках. Это снижает риск попадания вредных веществ в окружающую среду. Когда они обеззаражены их можно везти на крупные комплексы, где применяют мощные инсинераторы.

«Правильно» сжигать медотходы можно только в специальных печах, способных поддерживать температуру горения свыше 850 °С, а для уничтожения большого количества сильно загрязненных материалов — не ниже 1000 °С.

Медицинский пластик, например капельницы и шприцы, часто делают из поливинилхлорида, и, если сжигать его в обычной печи — то есть при температуре ниже 850 °C, — образуются опасные вещества.

Утилизация по этим правилам стоит дорого, и многие компании, с которыми больницы заключают договоры, хотят снизить цену и сэкономить на технологиях. Например, вместо дорогой печи использовать примитивное оборудование или вовсе открытое сжигание. Вот и появляются примеры, как в Верхней Талице.

То, что жители деревни называли «черным едким дымом», представляет собой взвесь из опасных ядов. Черный дым — прямой признак нарушения технологии.

— Происходит не сжигание, а оплавление отходов. В воздухе висят канцерогены, которые оседают на почве, попадают в воду, впитываются растениями, — объясняет попросивший об анонимности представитель союза «За химическую безопасность».

Как говорит Сергей Симак, при сжигании пластмасс образуется целый спектр опасных веществ: диоксины и фураны, окиси углерода (угарный газ), азота и серы, фенолы, тяжелые металлы, формальдегид, акролеин, сажа, а также смолы.

— Это приводит к сильному загрязнению воздуха и тяжелым последствиям для здоровья, включая рак, гормональные нарушения и проблемы с иммунитетом, — добавляет он.

Диоксины

Самым опасным последствием неправильного сжигания медотходов эксперты называют образование диоксинов. Они накапливаются в почве, жировых тканях животных и человека и со временем могут вызывать серьезные заболевания.

Это угроза не только для жителей таких сел, как Верхняя Талица. Диоксины оседают на траве и попадают в молоко и мясо коров, в почву и оказываются в овощах. В итоге рискуют те, кто хочет поддержать местного производителя и покупает «экологически чистые» фермерские овощи. Даже если трубу завтра закроют и воздух очистится, почва будет «фонить» десятилетиями, передавая яд в продукты питания, предупреждает Нестеров.

Для жителей Верхней Талицы противостояние с полигоном — это борьба за чистый воздух и защита земли, на которой трудились их предки. Сегодня в деревне работает несколько фермерских хозяйств, которые выращивают картофель, морковь, свеклу и капусту. В соседней деревне Вязовой находится плодопитомник с клубникой, малиной, смородиной и крыжовником.

Как поймать черный дым

Проблема заключается не только в конкретной компании, но и в системе контроля. Добиться реальной проверки предприятия — почти невыполнимая задача. Даже когда это получается, нарушений зачастую не выявляют.

— С 2020 года действует мораторий на многие проверки. Добиться реальной инспекции предприятия, сжигающего отходы, — тот еще квест, — объясняет представитель союза «За химическую безопасность».

По его словам, схема обхода проверок проста: о приезде лаборантов узнают за несколько дней. Известно, в какой точке они будут стоять — обычно там, откуда на установку дует ветер.

— Можно еще и состав отходов перед проверкой поменять на более «чистый». Так и живут люди рядом с «диоксиновыми» печками, — заключает он.

В Верхней Талице жители жаловались на густой черный дым с 2022 года. Проверки проводили, но нарушений не выявляли. Только когда в начале 2025 года в соцсетях появились видео открытого сжигания, глава Воткинского района признал факт нарушений.

В августе прошлого года администрация Воткинского района подала иск о расторжении договора аренды с «Биотехом». Осенью удалось добиться закрытия площадки по перегрузке твердых бытовых отходов. И хотя отходы все еще жгут, мусорщики действуют осторожнее.

Сфера утилизации медицинских отходов в России до сих пор остается непрозрачной.

— С 2026 года клиники обязаны заключать договоры на вывоз, есть четкий регламент обезвреживания и утилизации. Но что делают региональные операторы с этими отходами после вывоза — большой вопрос. Для клиник лазеек нет, все жестко зарегламентировано. А вот дальше по цепочке — непонятно, — объясняет юрист Ольга Котляр.

После обеззараживания медицинские отходы классов «Б», «В» и «Г» нужно передавать специализированным операторам, список которых в каждом регионе устанавливается отдельно.

Эти процессы, считает Нестеров, нуждаются в контроле, гибкой инфраструктуре и строгих экостандартах. Эксперт отмечает, что лучше всего работает комплексный whole-process подход: регулирование всех этапов (генерации, разделения, транспортировки, обработки, размещения) и мониторинг — отслеживание цепочки от больницы до утилизации.

Регламенты транспортировки и обезвреживания медицинских отходов, а также список компаний, которые будут этим заниматься, должны быть определены осенью 2026 года. Ожидается, что это позволит вывести из «серой зоны» свыше 3 млн тонн медицинских отходов и создать полноценную систему обращения с ними.

Как бороться с нарушениями

С неправильной утилизацией медицинских отходов сталкиваются многие россияне. Так, на Урале жители Белоярского городского округа обвиняли крупную компанию в сжигании опасных отходов под открытым небом. На севере Красноярского края медицинский мусор выбрасывали на обычный полигон, а в Новомосковске — складировали на неспециализированной площадке. От едкого дыма из-за сжигания медотходов страдали и жители Волгограда.

Во всех этих случаях, говорят собеседники «Кедра», нужно действовать по простому алгоритму, который, может помешать недобросовестной утилизации.

• Фиксируйте. Фото и видео (желательно с привязкой к местности и дате) — это ваши доказательства. Черный дым — это уже нарушение, так как свидетельствует о неполном сгорании.
• Пишите жалобы. Основные адресаты: Роспотребнадзор и Росприроднадзор.

• Но не ждите мгновенного результата. Будьте готовы не только писать во все инстанции, но и самостоятельно распространять информацию: привлекать журналистов и публиковать посты в соцсетях. Пример Верхней Талицы показывает: когда проблема выходит в публичное поле, власти вынуждены реагировать.