Ресурс и враг Авторитарные режимы многажды пытались подчинить природу себе — и это всегда приводило к трагедиям. Часть I. Как это было в прошлом

Весной 1958 года Мао Цзэдун объявил войну воробьям — буквально: птиц считали вредителями, поедающими посевы. По всему Китаю сотни миллионов людей мобилизовали на борьбу с ними: они колотили в барабаны, трясли тряпками, кричали, пока воробьи не падали от истощения. В ходе кампании было уничтожено, по разным оценкам, от 1 до 2 млрд птиц.

Победа была за Мао, но ликование оказалось недолгим, ведь воробьи выступали естественными регуляторами численности насекомых: их уничтожение привело к тому, что саранча и другие вредители беспрепятственно размножились и через год почти весь урожай погиб. Эти события совпали с более крупными провалами, связанными с насаждением коллективизации, принуждением крестьян заниматься непривычным им трудом без подходящего оборудования — вплоть до выплавки стали в сельских печах — и другими ошибками управления. Все это привело к голоду, унесшему  жизни от 15 до 55 млн человек. Он стал одной из крупнейших рукотворных катастроф в истории, запущенной приказом одного диктатора.

Выжившие оставили подробные свидетельства тех времен. Один из них, житель провинции Аньхой на востоке Китая, вспоминал: «Мой двоюродный дедушка прошел пешком больше 20 км до железнодорожной станции. Он пытался бежать. Голод опустошил деревню, и станция была его последним шансом. Но государственные чиновники стояли на каждой платформе и разворачивали крестьян, пытавшихся сесть в поезд. Он пошел домой. Упал менее чем в 200 метрах от входа и умер там, прямо на дороге. Он был не единственным. В 1960 году тела лежали вдоль дорог по всему сельскому Китаю».

Но в безумных поступках в отношении природы Мао Цзэдун был совсем не одинок. Авторитарные режимы прошлого оставили после себя осушенные моря, выжженные леса, отравленные реки и исчезнувшие экосистемы. Все эти катастрофы — структурное следствие системы, в которой природа воспринимается как ресурс, территория или даже враг.

Профессор географии Университета Кларка в Массачусетсе Джеймс Маккарти, исследующий связь между авторитаризмом и экологией в разных странах, выделяет несколько общих черт подобных режимов: они эксплуатируют природные ресурсы ради краткосрочных политических и финансовых выгод, используют контроль над землей как инструмент власти, подавляют экологические движения как потенциальную оппозицию и наделяют окружающую среду националистическими смыслами — превращая ее либо в сакральный символ, либо в препятствие для «прогресса».

«Кедр» рассказывает, к каким трагедиям такое отношение к природе уже приводило.

СССР: хлопок вместо моря

В советской идеологии природа выступала упрямым противником, которого нужно было покорить. Высказывание «Мы не можем ждать милостей от природы. Взять их у нее — наша задача», приписываемое советскому селекционеру Ивану Мичурину, стало неофициальным девизом целой эпохи. Грандиозные проекты — повороты рек, орошение пустынь и осушение болот — рассматривались как победы социализма над стихией. Крупнейшей из этих «побед» стало хлопковое освоение Центральной Азии, которое привело к исчезновению Аральского моря — некогда четвертого по величине соленого озера в мире.

Уже в первые годы советской власти развитие хлопководства в Центральной Азии стало одним из государственных приоритетов. В последующие десятилетия все большие объемы воды из Амударьи и Сырдарьи, питавших Арал, направлялись на орошение хлопковых полей. На короткое время это сработало: Узбекистан превратился в один из крупнейших хлопковых регионов мира.

Но уже с 1960-х годов Аральское море начало быстро мелеть, а позднее распалось на два небольших водоема.

К настоящему времени Арал потерял 90% своей первоначальной площади.

Такое сокращение водного зеркала спровоцировало масштабный экономический и экологический кризис. Рыбацкие поселки оказались в сотнях километров от воды, а оголившееся дно превратилось в пустыню — Аралкум.

«Тогда никто не мог поверить, что море может исчезнуть, — вспоминал бывший рыбак Али Шадилов в 2023 году, сидя у борта проржавевшего траулера, вросшего в песок бывшего дна. — Мы смеялись и говорили, что на это уйдут миллионы лет». В детстве Шадилов из окна класса видел ледяные глыбы, плывущие весной по морю.

Обнажившееся дно стало источником солевых и пыльных бурь, разносящих по региону удобрения, пестициды и токсины. На острове Возрождения посреди бывшего моря располагался советский полигон биологического оружия. По мере обмеления острова токсичные вещества стали доступны ветру. В Каракалпакской автономной республике вырос уровень онкологий и заболеваний печени, а показатель младенческой смертности достиг 60 случаев на 1000 родившихся, что значительно превышало среднесоюзные показатели.

Чиновники знали о происходящем, однако до прихода к власти Михаила Горбачева и начала политики гласности катастрофу практически не освещали и не обсуждали — режим намеренно скрывал ее от общественности.

В наши дни Казахстан и Узбекистан прилагают значительные усилия, чтобы остановить исчезновение моря. В 2005 году при поддержке Всемирного банка Казахстан построил Кокаральскую плотину, отделившую Малый Арал от Большого. Уровень воды поднялся на 12 метров, соленость снизилась, рыба вернулась в районы, где ее не было десятилетиями.

Совместно с ООН Узбекистан засаживает обнажившееся дно саксаулом — растением, способным фиксировать засоленный грунт и предотвращать ветровую эрозию и опустынивание. Но южная часть моря, целиком зависящая от Амударьи, продолжает усыхать. Узбекистан по-прежнему расходует огромные объемы воды на хлопковые поля. Пыльные бури ежегодно поднимают с бывшего дна около 80 млн тонн токсичного песка и соли — яда, который расходится на сотни километров от того места, где когда-то шумело море.

Китай Мао: война против природы

Кампания против воробьев была лишь эпизодом масштабной войны, которую Мао Цзэдун объявил природе. Культурный антрополог Джудит Шапиро в своей книге о влиянии политики Мао на окружающую среду подробно разбирает, как политическое принуждение и экологическая деградация шли рука об руку на протяжении всей маоистской эпохи.

Китайский «Большой скачок» 1958–1960 годов — политическая и экономическая программа, призванная усилить экономику и превратить Китай из сельскохозяйственной страны в индустриальную, — запустил масштабную трансформацию окружающей среды. Деревья рубили, чтобы топить кустарные доменные печи для выплавки стали, горы срывали под сельскохозяйственные поля, реки перекрывали плотинами. С 1949 года Китай построил более 80 тысяч дамб, причем к 1981-му около 3 тысяч из них обрушились, унеся жизни людей и уничтожив посевы. Гидроинженер Хуан Ваньли, предупреждавший о рисках проекта, был отстранен и отправлен в трудовой лагерь.

«Культурная революция» 1966–1976 годов — кампания Мао Цзэдуна по борьбе с политической оппозицией — привела к новой волне насилия над природой. По всей стране крестьян заставляли сажать зерновые вместо традиционных культур — даже там, где почва и климат для этого не подходили. Водно-болотистые угодья, например в провинции Юньнань, осушали под пашню. Шапиро пишет, что принудительные переселения и подавление интеллектуальных и политических свобод прямо способствовали широкому спектру экологических проблем: от обезлесения и опустынивания до плохо спланированных гидроинженерных проектов, разрушивших главные речные русла.

Последствия войны «Великого кормчего» Мао с природой продолжают проявляться спустя десятилетия. В 1998 году Янцзы вышла из берегов и разлилась на десятки миллионов гектаров.

Наводнение унесло более 4 тысяч жизней и затронуло 240 млн человек. Ученые пришли к выводу, что одной из ключевых причин катастрофы стало обезлесение в верховьях реки, начавшееся еще в эпоху «Большого скачка».

После наводнения правительство ввело запрет на вырубку естественных лесов и запустило масштабную программу лесовосстановления — «Великую зеленую стену». За последующие десятилетия лесистость северного Китая выросла с 5% до почти 14%. Каждый год в стране высаживается площадь, сопоставимая с Ирландией. Однако критики программы указывали, что в первые годы высадка деревьев велась неправильно: одни и те же виды высаживали там, где требовалось разнообразие. «Лесной покров больше не проблема, — признает китайский этноэколог и ботаник Сюй Цзяньчу. — Но под деревьями — пустота».

Румыния Чаушеску: осушение дельты

Николае Чаушеску, правивший Румынией с 1965 по 1989 год, строил экологическую политику в духе советского утилитаризма. Идейный фундамент его подхода сформировался именно в сталинскую эпоху: природа — это препятствие, которое нужно преобразовать, болота — это потери, которые нужно вернуть народному хозяйству.

Одной из главных «жертв» этой политики стала дельта Дуная — крупнейшая и богатейшая с точки зрения биоразнообразия речная дельта Европы, включенная сегодня в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Аграрные советники убедили диктатора, что заливные угодья можно превратить в самые плодородные поля в стране. В 1983 году Чаушеску запустил масштабный проект осушения дельты. Началось строительство польдеров — участков, огороженных дамбами и осушенных под сельское хозяйство. Большие площади вдоль Черного моря были дренированы, а их биоразнообразие уничтожено.

Параллельно Чаушеску достраивал канал Дунай – Черное море — проект с долгой и мрачной историей. Первая попытка его строительства была предпринята еще в 1949–1953 годах — при предшественнике Чаушеску Георге Георгиу-Деже по личному приказу Сталина. По свидетельству историков, советский вождь отдал это распоряжение во время визита Георгиу-Дежа в Москву в 1948 году. Со слов тогдашнего министра иностранных дел Румынии Анны Паукер, не интересуясь ни стоимостью, ни рисками.

Канал должен был стать символом мощи нового коммунистического строя. На стройку согнали от 60 до 100 тысяч заключенных, но к 1953 году из запланированных 64 км было готово лишь около 20. Когда Сталин умер, Георгиу-Деж свернул стройку и закрыл лагеря — частично как жест десталинизации, частично потому что в стране был экономический кризис.

Канал простоял недостроенным 20 лет, пока Чаушеску не возобновил работы в 1973 году. Поначалу к работе привлекали тысячи энтузиастов-добровольцев, но по мере того, как коммунистический режим становился все более репрессивным, все более репрессивным становился и проект. Больше 100 тысяч диссидентов, священников, венгерских националистов и бывших землевладельцев работали на канале принудительно. Многие погибли в нечеловеческих условиях, а сам канал был достроен лишь в 1984–1987 годах — уже без принудительного труда, но ценой огромных государственных расходов.

Иначе сложилась судьба дельты Дуная. Если бы программа осушения продолжилась, результатом стало бы полное уничтожение водных и наземных экосистем уникального региона и его превращение в бескрайние поля с непрерывными дамбами. Этот процесс остановили только свержение Чаушеску и падение коммунизма в Румынии в 1989 году.

Сегодня осушенные зоны легко узнать по безжизненному монотонному пейзажу, который контрастирует с живыми угодьями дельты.

Ирак Саддама: болота как враг государства

Месопотамские болота — крупнейшая водно-болотная система Ближнего Востока, занимавшая около 20 тысяч км² на юге Ирака. Некоторые исследователи называют эту зону возможным прообразом библейского Эдемского сада. На протяжении более 5 тысяч лет болота были домом мааданов, или болотных арабов. Мааданы строили свои деревни на искусственных островках из ила и тростника, передвигались по болотам на длинных узких лодках и жили за счет разведения водяных буйволов.

Британский журналист Гэвин Янг, объездивший болота в 1970-х годах, описывал их так: «Это был мир, существовавший вне времени. Деревни на плавучих островах из тростника и ила, лодки, бесшумно скользящие в зарослях, буйволы, бредущие по пояс в воде. Люди, чья жизнь не изменилась с библейских времен».

После восстания шиитов и курдов против Саддама Хусейна в 1991 году запутанные и плохо изученные болота стали убежищем для повстанцев. Саддам не мог их оттуда выбить и поэтому начал осушать территорию. В 1992–1994 годах построили систему каналов, дамб и насыпей, которая отводила воду Тигра и Евфрата от болот.

К 2000 году 90% болот исчезло, тысячи квадратных километров превратились в пустыню, а свыше 200 тысяч болотных арабов были вынуждены покинуть родные места. Официально проект подали как «рекультивацию земель для сельского хозяйства и уничтожение рассадников малярийных комаров», но подлинная цель состояла в жестоком наказании народа, который осмелился сопротивляться режиму.

Ученые Университета Дьюка, получившие возможность исследовать болота после падения Саддама в 2003 году, заявили, что лишь 10% первоначальных угодий сохранились как «полноценно функционирующие водно-болотные системы». Ущерб был катастрофическим: болота не только служили домом для местных видов, они также были важнейшим местом остановки для птиц, мигрирующих из Евразии в Африку. Пресная вода ушла, ее место заняла соль: рыболовство, рисоводство, животноводство — весь уклад жизни болотных арабов рухнул в течение нескольких лет. Некоторые виды растений и животных, эндемичные для болот, исчезли полностью. Ряд исследователей и экологических активистов характеризовали произошедшее как экоцид.

Иракско-американский инженер и эколог-активист Аззам Альваш, возглавивший проект по восстановлению Месопотамских болот, подчеркивал: масштаб разрушений был слишком систематическим и быстрым, чтобы считаться случайным. Альваш также вспоминал, что еще в 1990-х годах пытался обратить внимание мирового сообщества на происходящее, но никто его не слушал: «Все искали оружие массового уничтожения, а прямо у всех под носом Саддам уничтожал двенадцатитысячелетнюю цивилизацию, лишая болота воды».

Камбоджа Пол Пота: утопия на каналах

Красные кхмеры, пришедшие к власти в Камбодже в 1975 году, задумали превратить страну в аграрный рай, вдохновленный представлениями о рисовой цивилизации Ангкорской империи. Власти под руководством Пол Пота коллективизировали сельское хозяйство, массово переселяли людей в трудовые лагеря и уничтожали прежние документы о правах собственности на землю.

Экономическая стратегия красных кхмеров строилась на масштабном строительстве ирригационных каналов. Как впоследствии вспоминали выжившие в трудовых лагерях, каналы рыли вручную, без инженерных расчетов, надзиратели заставляли заключенных работать днем и ночью. В результате многие каналы были слишком мелкими, шли против естественного уклона местности, быстро заиливались или, наоборот, не могли удерживать воду. Многие дамбы сразу прорывало.

Коллективизация и насильственная унификация уничтожили традиционное агробиоразнообразие страны. В камбоджийских деревнях веками выращивали сотни местных сортов риса, приспособленных к конкретным условиям паводков и почвы, а также бобовые, кунжут, корнеплоды и фруктовые деревья.

Красные кхмеры заменили все это единственной монокультурой высокоурожайного риса — уязвимой, истощающей почву и катастрофически ненадежной при малейшем изменении окружающей среды. Это лишило население и урожая, и накопленных веками знаний о земле.

Число погибших в лагерях от голода и болезней составило от 1,5 до 2 млн человек — более 20% населения страны.

После падения режима красных кхмеров в 1979 году система земельных отношений фактически создавалась заново: традиционные общинные угодья не имели юридической защиты, а слабое правительство 1990-х раздавало лесозаготовительные территории иностранным компаниям в обмен на политическую поддержку. Камбоджа потеряла значительную часть лесного покрова уже после окончания режима красных кхмеров.

Испания Франко: леса для фабрик

Среди авторитарных режимов Западной Европы особое место занимает диктатура Франсиско Франко в Испании в 1939–1975 годах и запущенный им проект масштабного озеленения. В стране действительно активно сажали деревья. Миллионы деревьев. Закон о лесовосстановлении приняли в годы Гражданской войны и за последующие сорок лет высадили более 4 млн га. Но это привело к экологической катастрофе с отложенным действием.

Кампания по озеленению была связана с созданием Франко Национальной целлюлозной компании ENCE в 1957 году. Несмотря на то что сама лесовосстановительная программа началась раньше, с момента основания компании большинство работ были нацелены на максимизацию производства древесины и сосредоточились на двух видах с высокой пожароопасностью: сосне и эвкалипте.

Их высаживали на больших площадях как одновидовые монокультуры — фактически промышленные плантации, а не леса. Естественный лес представляет собой сложную систему: деревья разного возраста и высоты, густой подлесок, мертвая древесина, богатый почвенный слой, населенный грибами, насекомыми и микроорганизмами. Эвкалиптовые и сосновые плантации Франко были всего этого лишены. Одновозрастные посадки без биоразнообразия оказались подвержены болезням и уязвимы перед вредителями, пожары в них распространялись быстрее и интенсивнее, а почва со временем стала истощаться и закисляться.

По мнению исследователей, все это было следствием решений, которые принимались в Мадриде, — без участия людей, живших на этих землях. Галисийские крестьяне веками использовали горные склоны под пастбища и огороды, имели традиционные права на сбор дров и выпас скота. Лесопосадки ограничивали доступ к части этих угодий и меняли традиционные способы землепользования. Местные экосистемы тоже не принимали в расчет: автохтонные дубовые и каштановые леса Галисии задерживают влагу и питают ручьи, а эвкалипт, напротив, активно поглощает грунтовые воды, закисляет почву и подавляет другие растения. Через несколько десятилетий колодцы в деревнях стали мелеть, а ручьи — пересыхать.

Специалисты по лесному хозяйству, встроенные в государственный аппарат, в целом разделяли логику программы. Технические сомнения оставались уделом внутренних докладов, которые не предназначались для широкой аудитории и не влияли на политику. Выражать сомнения публично было опасно: программа лесопосадок была частью официального нарратива о «прогрессе» и «возрождении» Испании, и любая критика воспринималась как политическое инакомыслие. В результате технические проблемы накапливались десятилетиями без публичной дискуссии и дали о себе знать уже тогда, когда масштаб экологических последствий был очевиден.

Главным из этих последствий стали масштабные пожары. За 1985 год сгорело почти 0,5 млн га, а 1989 год стал рекордным по числу пожаров за полвека наблюдений: 15 922 возгорания площадью свыше гектара за один сезон. В Галисии одна и та же плантация эвкалипта горела дважды за десятилетие: в 2006 и 2016 годах.

После смерти Франко в 1975 году экологические требования стали частью более широкого требования соблюдения прав человека. Однако большинство сосново-эвкалиптовых плантаций сохранилось до наших дней, а компания ENCE продолжает работу. Сегодня активисты в Галисии добиваются ограничения площадей плантаций времен Франко, но пока безуспешно.

Ливия Каддафи: конечность воды

«Великая рукотворная река» — крупнейший в мире ирригационный проект, который запустили в 1984 году при Муаммаре Каддафи. Сеть подземных трубопроводов общей длиной более 4000 км транспортировала 6,5 млн м³ воды ежедневно из Нубийского водоносного слоя в центре Сахары — крупнейшего в мире подземного источника пресной воды — к прибрежным городам, включая столицу Ливии Триполи. Диктатор называл трубопровод «восьмым чудом света» и обещал сделать Сахару «такой же зеленой, как ливийский флаг».

Однако проблема заключалась в том, что вода оказалась конечным ресурсом. По данным Геологической службы США и многих исследований, Нубийский водоносный слой относится к невозобновляемым ресурсам: его реальная подпитка ничтожна по сравнению с темпами откачки. Истощение подземных вод привело к вторжению соленой воды:

когда давление в прибрежных подземных водоносных слоях начало падать из-за их истощения, морская вода стала просачиваться вглубь континента и засолять те самые запасы пресной воды, от которых зависит прибрежное население.

После гибели Каддафи в 2011 году и последовавших гражданских войн значительная часть инфраструктуры пришла в упадок, а вооруженные группировки периодически перекрывали подачу воды в крупные города. Постепенно мощности рукотворной реки снизились до 2,5 млн м³ в день, но проект все еще продолжает работать.

При нынешних объемах потребления запасы в отдельных частях слоя могут исчерпаться в течение нескольких столетий. Когда это произойдет, Ливия окажется в ситуации радикальной водной зависимости. Опреснение морской воды требует огромных энергозатрат, а сельскохозяйственный потенциал прибрежных районов уже подрывается засолением грунтовых вод. Иначе говоря, проект уничтожает возобновляемые ресурсы, чтобы временно заменить их невозобновляемыми.

По одной и той же логике

Эти истории разворачивались на разных континентах и при разных идеологиях: коммунистической, националистической, паннационалистической, клептократической. Но в их основе лежала одна и та же логика.

Природа воспринималась как ресурс или враг, а не как система, от которой зависит жизнь общества. Советские плановики называли Аральское море «ошибкой природы» (они опирались на работы русского климатолога Александра Воейкова, еще до революции называвшего Аральское море «бесполезным испарителем»). Красные кхмеры строили каналы без гидрологических расчетов. Франко засаживал горные склоны без оглядки на локальную экологию. Мао воевал с птицами, которые контролировали популяции вредителей. В каждом случае мышление было инструментальным: природа существует для того, чтобы ее использовали или покоря.

Репрессивность режимов сделала невозможным предупреждение об экологических рисках. Работы советских ученых, писавших об Аральском море, замалчивались. Инженер, критиковавший гидропроекты Мао, оказался в исправительном лагере. В Испании экологическая критика была формой политической оппозиции и грозила последствиями. Профессор географии Университета Кларка в Массачусетсе Джеймс Маккарти показывает, что авторитарные режимы захватывают контроль над политическими и экологическими дискурсами, чтобы укрепить свою власть. Поэтому вместе с природой страдают ученые и активисты, которые могли бы предотвращать катастрофы.

Даже природа может стать инструментом политического насилия. Осушение Месопотамских болот Саддамом Хусейном — самый яркий пример. Ирригационные каналы Камбоджи строили руками политических заключенных, а советская коллективизация уничтожала традиционное землепользование как пережиток кулацкого образа жизни.

Маккарти ставит точный диагноз: авторитарные режимы не просто безответственны по отношению к природе, они неспособны к долгосрочному экологическому планированию, потому что их горизонт — это горизонт власти. 

Во второй части этого исследования мы расскажем, как логика «порабощения» природы работает в России, Китае, Туркменистане, Северной Корее и других странах с авторитарными режимами наших дней.