НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ «КЕДР.МЕДИА» ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА «КЕДР.МЕДИА». 18+
Экологическое кино последних лет заметно изменилось. Оно больше не ограничивается темой климата, вырубки лесов или активизма. Экология перестает быть «сюжетом» — она становится способом мыслить мир: через землю, память, тело, власть, миграцию и время.
Теперь это не жанр, а оптика. Экокино может быть документальным, игровым, гибридным, анимационным и эссеистическим. Оно говорит не только о планете, но и о разрыве связей — между человеком и природой, между телом и территорией, между прошлым и будущим.
В этом году на Берлинале показали фильмы, в которых экологическая тема предстает попыткой построить новые отношения между человеком и Землей. «Кедр» рассказывает о некоторых из них.
«Чуураа»
Евгения Арбугаева рассказывает о палеонтологе Айсене Климовском, который исследует тающий пермафрост Сибири. Картина продолжает режиссерское изучение меняющегося климата в Арктике, начатое в фильме «Выход».
Арбугаева родилась в якутском поселке Тикси и, хотя сейчас живет в Великобритании, сохраняет глубокую связь с культурой саха и представлением о мире, в которой духи природы сосуществуют с повседневностью.
Палеонтолог Климовский ищет плейстоценовых хищников, пролежавших в замерзшей почве более 40 тысяч лет. Фильм выстроен как поэма — концентрированная, лаконичная, но оставляющая пространство для недосказанности. Научное исследование переплетается с мифологией народа саха, где Подземный мир хранит силы прошлого. Визуально картина соединяет научную строгость и мифологическую атмосферу: темные пещеры, мерцающий лед и дыхание героя в холодном воздухе создают ощущение нахождения на границе миров.
Климатический кризис показан не через инфографику и статистику, а через внутренний опыт человека, живущего внутри этой трансформации. Здесь таяние мерзлоты — не абстрактная проблема, а размывание границы между мифом и реальностью, наукой и сакральным знанием.
«В окрестностях рая»
В документальном фильме Юлии Локшиной европейцы отправляются в Парагвай в поисках «альтернативной жизни». Их цель — не просто переезд, а создание изолированного сообщества, своего рода утопии. Герои, в основном выходцы из Германии, Австрии, Швейцарии и Великобритании, переселяются в закрытое поселение El Paraíso Verde в надежде отказаться от государственных институтов и контроля, начать жить по «собственным правилам», пересобрать представления о здоровье, образовании, экономике и избежать того, что они воспринимают как политический, социальный и культурный кризис Европы.
El Paraíso Verde было основано в 2016 году австрийской парой Эрвином и Сильвией Аннау и изначально задумывалось как «новое общество» для европейских эмигрантов. После 2020 года сюда активно поехали «кверденкеры» — представители немецкого движения, возникшего в знак протеста против мер по борьбе с COVID-19.
Действие разворачивается в сельской зоне к югу от города Каасапа. Здесь миф о «зеленом рае» — далекой, свободной и изобильной земле, куда можно сбежать от кризисов современного мира, — сосуществует с историей колонизации и миссионерства. Этот миф в первую очередь распространен среди переселенцев, а для местных земля остается не утопией, а частью повседневной жизни и выживания.
Фильм структурирован по главам — «Легенды» и «Проклятие» — и сопоставляет исторические мифы популярные среди местных, с современными конспирологическими нарративами переселенцев.
Камера наблюдает за повседневностью общины: строительством вилл, медицинскими воркшопами, собраниями, где обсуждаются вакцинация, грядущая мировая война и необходимость «скрининга» новых жителей с проверкой их идеологической «приемлемости»: подходят ли они по взглядам, например, на вакцинацию и государство.
В экологическом контексте фильм работает тоньше, чем может показаться. В нем нет прямых разговоров о глобальной экологии, однако земля становится ключевым объектом желания — пространством, которое объявляется «чистым», «свободным», «незараженным». Это типичный жест неоколониальной утопии: поиск рая на чужой территории.
Локшина показывает, как экологическая риторика («чистый воздух», «самодостаточность», «здоровье») переплетается с конспирологией и идеологией исключения. Разговор о природе оказывается всегда связан с властью: «жить ближе к природе» могут лишь те, кто обладает капиталом — деньгами и ресурсами, позволяющими приобрести землю и поддерживать автономную жизнь, — а неподходящие по идеологии, происхождению или здоровью отстраняются.
«Опьяненный лес»
Полнометражный дебют бельгийской режиссерки Манон Кубия вырастает из ее собственного опыта работы смотрительницей в горном приюте. Действие разворачивается в удаленном убежище в Альпах, где горячая вода появляется лишь на несколько часов в день, на ужин подают простую похлебку, а телефон негде зарядить.
Фильм разделен на главы по временам года и рассказывает о трех женщинах, которые по очереди управляют приютом. Весной мы следуем за Анной, для которой горы — не романтический пейзаж, а дом. Ее легкий флирт с орнитологом, который ищет редкого глухаря, символизирующего в фильме исчезновение видов, добавляет сюжету тревоги: природа здесь прекрасна, но уязвима. Летом появляется практичная и энергичная Элен, принимающая настоящий поток туристов. С ней бытовая рутина превращается в сцены спонтанного общения, коротких разговоров о поэзии, погоде, совместных забот и наблюдений и даже танца. Зимой приют почти пустеет, и его хранительницей становится Сюзанна — женщина, дети которой выросли, а муж — ушел. Ее тихое существование в заснеженном домике приобретает оттенок, противоположный кубриковскому «Сиянию» — не безумие изоляции, а терапия одиночеством.
Режиссер избегает драматических кульминаций. Ее метод — наблюдение, паузы, шепот. Камера снимает на 16-миллиметровую пленку, придавая изображению зернистость и телесность, а звук ветра, треск дров и шаги по снегу становятся равноправными элементами повествования.
В экологическом контексте фильм важен своей ненавязчивостью. В нем нет прямых деклараций, но сама форма — медленная, внимательная, сезонная — предлагает иной ритм жизни. Горы не романтизируются как открытка, они показаны как рабочее пространство, требующее труда, терпения и уважения. Исчезающий глухарь становится тихим мотивом утраты, а женская солидарность — способом выживания.
«Опьяненный лес» — фильм о паузе в эпоху ускорения, об автономии вне городского шума и о возможности услышать себя в тишине.
«Сад, о котором мы мечтали»
Художественный фильм Хоакина дель Пасо использует один из самых поэтичных природных образов — миграцию бабочек-монархов — как метафору человеческой миграции. Каждый год миллионы бабочек пересекают Северную Америку, зимуют в Центральной Мексике и возвращаются обратно, производя новые поколения в пути. Режиссер накладывает этот природный цикл на историю гаитянской семьи, застрявшей в лесах Центральной Мексики.
Главные герои, Джуниор и Эстер и две их дочери, временно оседают в лесу, где Джуниор работает на нелегальной лесозаготовке. Их хрупкое жилище в горах оказывается одновременно убежищем и ловушкой. Когда старшая дочь заболевает, идиллия рушится, и семья сталкивается с жесткой реальностью эксплуатации и ксенофобии.
Фильм соединяет экологическую драму и миграционный нарратив, не впадая в прямолинейную сентиментальность. Он показывает, как природа и люди движутся одними маршрутами, но при этом не обладают одинаковой свободой: если бабочки возвращаются домой, то мигрантам это не всегда удается. «Сад, о котором мы мечтали» — история о семье и выживании, но одновременно — о хрупкости экосистем и социальных структур.
«Папайя»
Сюжет дебютной анимационной притчи бразильского режиссера Присциллы Келлен предельно прост. Маленькое семя папайи, выпавшее из «утробы» материнского дерева, отказывается следовать своей природе — пускать корни. Вместо этого оно мечтает о полете.
Эта детская, почти наивная установка запускает путешествие через тропический лес и индустриальный мир, где героиня сталкивается с птицами, асфальтом, пестицидами и аграрной эксплуатацией. Фильм работает на уровне метафоры взросления и самоопределения. Его притча об идентичности говорит о праве не соответствовать ожиданиям — даже если эти ожидания природны.
Но экологический подтекст не менее важен. Семена на индустриальных плантациях показаны как несчастные и лишенные свободы в отличие от живых, радостных лесных растений.
В этом контрасте звучит тревога по поводу рубок лесов Амазонии и становления аграрной монокультуры. «Папайя» — кино для детей, но не исключительно для них. Взрослый зритель может считать в нем тревожный экологический подтекст.
