Пучина Репортаж из затопленного Дагестана, где стихия разрушила целые населенные пункты, отняв дома и жизни

На пропахшем илом деревянном полу сушатся детские фотографии. Луч солнца, падающий из окна, освещает лицо темноволосого мальчика на одной из них. Рядом лежит красный коврик для намаза.

Мужчина с густой щетиной, помолившись, встает и проводит рукой по коричневой линии на обоях. Пару дней назад здесь на полтора метра стояла вода.

Мурат вырос в этом доме. Когда поселок затопило, многие вещи, даже мебель, унесло потоком, а детские фото остались.

Вечерами, признается Мурат, его мать приходит в комнату плакать. Но днем они стараются держаться и поддерживать других пострадавших от стихии.

Большая вода этой весной приходила в Дагестан дважды. Первый раз — 28 марта после сильных дождей. Она топила дома, дороги. Но тогда хоть обошлось без жертв. Через неделю, 5 апреля, произошло действительно страшное: вновь обильные осадки, на городских улицах — разрушительные потоки, на юге республики — прорыв дамбы Геджухского водохранилища. Несколько микрорайонов 10-тысячного поселка Мамедкала затопило до крыш. Стихия унесла жизни шестерых человек.

В зоне бедствия оказалось около 1,5 млн жителей Дагестана, а 6,5 тысячам пришлось покинуть свои дома.

Корреспондент «Кедра» отправилась в пережившие наводнение районы, чтобы рассказать о боли людей, взаимопомощи и самой стихии — в республике ожидали ее, но так и не смогли к ней подготовиться.

«В окно смотрю — дом уходит»

На улицах Махачкалы у многих в руках бутылки воды, что сразу бросается в глаза. В городе, пережившем потоп городе стали ценить возможность напиться. Минздрав Дагестана призвал людей не использовать воду из-под крана, и теперь ее раздают волонтеры.

На улице Айвазовского толпа зевак с любопытством оглядывает овраг, на дне которого лежит снесенный стихией трехэтажный дом. Над ним стоят еще четыре многоквартирника: оголенные подпорки фундамента одного из них свисают над самым обрывом.

Кадры с трехэтажным зданием, сползающим в затопленный овраг, облетели и местные, и федеральные СМИ.

Жительница уцелевшей многоэтажки Фатима вспоминает тот день, 5 апреля, со страхом:

— Все случилось резко. Послышался грохот. Я в окно смотрю — соседний дом уходит. Видать, такие стремительные потоки были, что унесли его с собой. Со всех сторон — крики. Люди с улицы бегали по этажам, стучались в квартиры и уводили всех за руку.

У оградительной ленты раздают обед для пострадавших: горячее в контейнерах, печенье, бутилированная вода. «От предпринимателя», — выкрикивает одна из женщин.

— Мы специально у всех, кто привозит помощь, спрашиваем, из какой они организации. Думаем, может, кто скажет, что из администрации города или от главы республики, — объясняет Фатима и мотает головой. — Не-а, все обычные люди. Нас в гостиницу определили: мы решили, что хоть в этом власти подсобили. И что думаете? Хозяин гостиницы признался, что это была его инициатива, и мы там две недели будем жить за его счет. А дальше что будет? Никто не говорит.

Третий день местные дежурят возле оцепленной зоны с утра до вечера, ожидая разрешения зайти в свое жилье. После эвакуации мэр Махачкалы Джамбулат Салавов заявил, что находящиеся под угрозой разрушения дома построены незаконно и не были приняты на баланс города. Но жители с этим не согласны.

За столиками кофейни сотрудники МВД поочередно опрашивают местных о приобретенных квартирах. Оттуда в гневе выбегает женщина, поправляя платок.

— Объяснительную заставили писать! А в чем мы провинились? — выкрикивает она в распахнутую дверь заведения. — Мы пострадавшие, разве нет? У нас есть все документы: право собственности, лицевые счета, уплата налогов. И вдруг — «незаконное жилье»!

Пока ее успокаивают, прожившая десять лет в «незаконном доме» Гульнара берет меня за руку:

— Мы «зеленку» оформляли в МФЦ, не в какой-то шарашкиной конторе. Все было по закону, с государственной печатью. Кто-то через ипотеку и маткапитал квартиру покупал, это же должно проверяться. Мы за свет и воду платили государственным организациям, — говорит она и вдруг осекается: — А вы правда это опубликуете? Мы вчера давали интервью четырем федеральным каналам, но они выпустили сюжеты без нас.

Уставшие от ожидания жители на пределе. Одна из женщин признается, что ее ребенок с расстройством аутистического спектра страдает от потери привычной обстановки. Она не знает, смогут ли они когда-нибудь вернуться в свою квартиру.

— На этой улице находятся два коллектора, по которым должна уходить вода. Один замурован, другой завален мусором, — рассказывает житель эвакуированного дома Исмаил. — И так по всему городу. Все знают об этой проблеме, но дело не в этом. После первого потопа можно было принять какие-то меры, но этого не случилось.

Глава республики с мэром сначала приезжали, обещали помочь. Потом я на их совещания смотрю, там другое говорят. Крайних ищут, на кого все свалить.

Я могу поименно назвать чиновников начиная с 2012 года: кто эту халатность допустил, кто мэром был.

— Мы специально здесь стоим и даем интервью, чтобы про нас не забыли, — признается другая жительница Айшат. — Потому что в Мамедкале вообще месиво, и мы на этом фоне можем остаться в стороне. Понимаете? Мы не сравниваем беды, у каждого своя. Но плакать хочется, как все получается.

«Из одной машины вытащили девочку с бабушкой, из другой — беременную женщину»

Возле железнодорожной станции в Мамедкале бегают дети, играют в догонялки. Размеренно прогуливаются женщины с пакетами в руках. Несмотря на палящее солнце, мальчики в резиновых сапогах, а пакеты женщин доверху набиты теплой одеждой. Вдоль железнодорожных путей проходят мужчины с лопатами в руках. Идут мимо оранжевых грузовиков, черных насосов, поваленных деревьев.

— Как будто здесь не только наводнение, а ураган прошелся вместе с боевиками, да? — кивает сидящий на запыленном диване мужчина, закуривая сигарету.

Киваю в ответ, переводя взгляд из стороны в сторону: сплошная грязь, лужи с плавающим мусором и гудящие тракторы. Глаз цепляется за красную легковушку с выбитым лобовым стеклом.

— В тот день улицы объезжала полиция и по громкоговорителям убеждала покинуть дома. Люди говорили, что плотина срывается. Я сразу отвез детей к родственникам в другое село и вернулся с женой, — рассказывает местный житель Султан. — Мы поставили бытовую технику на столы, потому что в первое наводнение вода зашла немного. Думали, до стола не доберется. Когда она стала подступать, я отправил жену найти укрытие, а сам начал запихивать в пакеты детские вещи, и вдруг на меня хлынула волна. Я через окно выбрался на улицу и поплыл на бугор, где уже многие были. Мы просто стояли и смотрели, как наши дома уходят под воду, — вздыхает он и ведет меня к остаткам своего жилья на улице Заречной.

Позже о спасительном бугорке мне расскажут много раз, а пока я смотрю на разрушенные одноэтажки: у одних потоком снесло часть стен, у других — сорвало крыши, некоторые превратились в руины. То здесь, то там суетятся люди, пытаясь разобрать отсыревшие груды мебели.

— В течение часа вода немного ушла, и мы увидели снесенные с трассы машины, — продолжает Султан. — Нашли там трупы. Я не знал, что делать. Из красной машины вытащили девочку с бабушкой, из черной — беременную женщину. Это был просто ужас, клянусь, я плакал. Вина самих людей тоже есть. Когда сотрудники сказали не ехать, не послушались, встали в пробку, и их просто смыло волной.

У Султана растерянный взгляд, когда он заходит в свой дом. Говорит, не успел в нем толком пожить — недавно взял в ипотеку. Ни техники, ни столов, обои слезают со стен. Подоконники вымазаны в грязи, а из окна вместо сада виднеется иловое болото.

Султан винит в произошедшем «всех» и уверен, что прорыва дамбы можно было избежать. С конца марта местные дежурили у водохранилища. В день прорыва они звонили в МЧС, чтобы сообщить об опасном уровне воды. Геджухское водохранилище находится в аренде у Дербентского завода игристых вин. Его владелец — депутат народного собрания Дагестана от партии «Единая Россия» Магомед Садулаев. После наводнения он заявил, что арендовал плотину в уже в разрушенном состоянии.

— Двадцать лет назад нам говорили, что на плотине трещина. Неужели за столько лет ее починить не могли? — срывается на крик жительница Мамедкалы Загидат.

— Я выбежала в тонкой куртке, документы не успела взять. Мне теплые вещи чужие дали, спасибо им. Я уже плакать устала, больше не могу.

Природоохранная прокуратура заявила, что в прорыве виноваты собственник и эксплуатирующие водохранилище объекты. Следственный комитет завел уголовное дело на инженера коммерческой организации, который должен был обеспечить безопасность сооружения. Но местным от этого не легче.

Загидат размахивает руками, показывая на руины: вот здесь была кухня, там спальня и зал с хрусталем в стенке. Все снесло водой.

Люди в Мамедкале охотно делятся своим горем. Многие теперь живут у родственников и соседей.

— С домом вот так было, — машет рукой одна из женщин. — Качался-качался и рухнул. Киямат будто наступил, так у нас конец света называется. 

«Но у меня вопрос: а где государство?»

Возле гимназии в Мамедкале — палатка Красного Креста. Из фуры рядом доносится шум генератора. Сотрудники организации, как и сотни волонтеров, приехали в поселок сразу после потопа. На лестнице стоят десятки бутылок с водой, еще больше пятилитровок люди в красных жилетах выгружают из подъехавших машин.

— Помощь приходит не только со всего региона, но и из других республик: Чечни, Ингушетии, — рассказывает волонтер Ильсат. — Вон из Центральной России подвезли фуру. Припасы заканчиваться не успевают. Предприниматели генераторы с помпами прислали. Вчера 250 человек из Сулейман-Стальского района приехали, крупные такие мужчины. Старший говорит, что 70 из них — электрики и все готовы приступить к работе. Все, как президент объявил, — год народного единства.

Фразу про народное единство повторяют все волонтеры и местные жители. Посвященная ему инсталляция из красных кубиков и лозунгов о дружбе и родине стоит в холле гимназии. После хаоса разрушенных улиц суета улыбчивых волонтеров позволяет выдохнуть. Здесь не спрашивают, откуда ты и зачем приехал, но всех приглашают в столовую подкрепиться. На длинных столах разложены фрукты, салаты, колбаса, печенье.

— Хочется подарить какой-то уют в этом беспорядке, — говорит волонтерка Ирисат. — Люди такое пережили… У меня перед глазами до сих пор картина: когда только началось наводнение, в школу зашел глава поселка с местной полицией, завели человека. Он был весь мокрый, трясся. Мы его переодели, пытались обогреть, а он такой потерянный был. Сказал, что с матерью вышел на улицу, но пошла большая вода. Он держал ее за руку и не смог удержать. Сам зацепился, а ее унесло. Тяжело было смотреть на него. Потом он ушел дальше искать свою мать. Тело нашли только пару дней назад, погибла.

Ирисат сама из Мамедкалы, но ей повезло: их дом не затопило. Теперь она помогает землякам: готовит обеды, разносит гуманитарную помощь.

— Когда новости о потопе пошли, я позвонил знакомому. Он мне в трубку кричит: «Брат, я не могу сейчас, человека вытаскиваю», — вспоминает другой волонтер по имени Курбан. — У меня мурашки пошли. Уже через час мы организовали гуманитарную помощь. Ужасный был день — сплошные крики. Мы людей на грузовиках вытаскивали. Тогда куча хозяев гостиниц и квартир пришли, ключи раздавали, приютить обещали. Канистры с бензином бесплатно подвозили. Но у меня вопрос назрел: а где государство? Я тут с первого дня, и ни МЧС, ни полиции не видел. Недавно федеральные корреспонденты приезжали, своих волонтеров привозили и на камеру записывали. Мой друг, как это увидел, наехал на них, бессовестных, — бросает Курбан.

Центральная площадь поселка заполнена легковушками с фурами. Цепь из десятков мужчин тянется от грузовика до дверей местного клуба: из рук в руки они передают привезенную гуманитарку. Внутри уже стоят сотни коробок с едой, детским питанием, лекарствами и средствами гигиены. В другом зале — груды одежды, обуви, пледов и одеял.

— Сейчас около 70 волонтеров у нас, фронт работы все больше, — рассказывает волонтерка Зарема. — Мы из другого района приехали. Если чего-то нет, пишем в чат, люди вмиг откликаются и привозят не только сюда, но и в другие места. Вчера в Дагестанские Огни ездили, там волонтеров меньше — просто потому, что Мамедкала у всех на слуху. Здесь, как видите, нужды нет. Вот, что значит наш народ. Мне, как я приехала, плакать хотелось от увиденного. А теперь слезы подступают от радости за помощь от простых людей.

«Одна комната осталась, вот в ней и жду»

Улица Шоссейная в Мамедкале разрушена не меньше Заречной. Люди порой указывают на пустоты, рассказывая о своих домах. Сложно поверить, что на месте голой земли пару дней назад что-то было. Но местные повторяют: это правда, они здесь жили.

Со всех сторон доносятся звуки кувалд. Волонтеры стучат инструментами по остаткам стен, наваливаются, и те рассыпаются с треском. Лопатами сгребают мусор, выносят камни и забрасывают в грузовик.

— Там дом был, ничего не осталось, вон сараи стояли, тоже убрали, — рассказывает Кумсият, наблюдая за работами. — Восстановить уже никак. Только сносить. Сейчас ребята с трактором подъедут и мне помогут. Сорок мужчин с утра здесь работают, все земляки — простые люди. Дай Аллах им здоровья.

Пока мы беседуем, к Кумсият подходят волонтеры. Спрашивают, ходила ли она в МФЦ, чтобы зафиксировать разрушения, и убеждают это сделать: прийти с «зеленкой», паспортом и фотографиями в ведомство.

— Ничего не подавала. Фото есть, как грязь выливают и мебель выкидывают, а потом уже как рушат. Да и мы в таком состоянии, нам не до похода в администрацию, — отмахивается Кумсият.

Женщина считает: пока есть люди, надо принять их помощь. На государство люди не надеются. Рассказывают, что недавно к ним приезжали блогеры и известные в Дагестане люди, раздавали деньги.

Листовки с QR-кодом, который ведет на сайт с информацией о государственной помощи пострадавшим, волонтеры разнесут по Мамедкале спустя несколько дней после потопа. Тогда же станет известно о выплатах: семьям погибших — 1,5 млн, полностью потерявшим свой дом — 156 тысяч рублей.

Возле дома с выбитыми стеклами и без крыши меня останавливает женщина и спрашивает, не из государственной ли я комиссии. 

— Мы ходили в администрацию, на нас накричали и отправили по домам ждать комиссию, — объясняет Сейбат. — А у нас дом есть, что ли, где ждать?

Хоть бы пришли и посмотрели, что дома нету. Одна комната осталась, вот в ней и жду. Ни МЧС, ни полиция не пришли. У меня брат из Украины с инвалидностью вернулся, вот рядом его дом испортившийся. У всей семьи имущества не осталось, а нам говорят ждать.

Позже представитель комиссии попросит меня добавить: по домам они ходили с первого дня в порядке очереди, сразу до всех дойти невозможно.

Уставшие мужчины отправляются на отдых — из котла над костром накладывают плов. На улицу приезжает машина с гуманитарной помощью. К волонтерам подбегает женщина и просит достать одежду для дочери. Всхлипывая, уточняет: даже нижнего белья не осталось. Другая женщина в черном платке плачет.

— Отцу недавно операцию сделали, два брата в Украине, один уже умер. Беда за бедой приходит, — рассказывает и внезапно успокаивается, предлагает чаю: — Угоститься не хотите? У нас дом не так сильно пострадал, но все равно. Мне даже стыдно что-то просить, когда у других дома пропали.

После прощания женщина окликает уходящих волонтеров: «Знаете, у меня такие цветы красивые были, выращивала долго. Тоже пропали». Снова плачет.

«Ты говоришь спасибо Путину, а народу надо спасибо говорить»

9 апреля у поселковой гимназии появляются десятки сотрудников МЧС, полицейские и корреспонденты. Волонтеры объясняют, что в Мамедкале ожидают «приезда федералов». Белые микроавтобусы подъезжают к крыльцу, вся толпа обступает главу МЧС Александра Куренкова. Один из волонтеров представляется Арсеном и обращается к чиновнику:

— Многое до вас не доходит, но у нас есть претензии. Ругаться не хочется, но знаете, это катастрофа. В наводнение мы сами людей спасали. МЧС приехали, утопили технику, поехали за другой. Простите за правду, но она такая. Когда сказали, что вы приехать должны, сразу много ваших людей появилось. А до этого мы сами ковырялись.

— Я вам очень благодарен за работу, которую вы проделали, и за искренность. С точки зрения того, что мы не сделали, будут выводы, будем разбираться, — обещает ему глава МЧС. — И восстановление будет. Именно поэтому я сюда и приехал. Президентом Российской Федерации назначена правительственная комиссия по вашей проблеме.

Кто-то из толпы заявляет, что у людей нет связи, чтобы послушать, о чем говорит президент.

— Мы знаем о проблемах. Придется наводить порядок. Но не всем это понравится, понимаете? Человек заселился в незаконно построенный дом и отказывается от сноса, — говорит министр. — Мы очень лояльно относимся сейчас к тем, кто в этих домах проживал. Тонко и аккуратно будем стараться решить эту проблему.

Если к разрушениям Мамедкалы привел прорыв дамбы, то причиной подтоплений столицы администрация Махачкалы назвала изменение климата. Ученые прогнозировали увеличение числа ливней в регионе еще в 2017 году. Экологи отмечают, что рекордные за сотню лет дожди в республике были неизбежны.

Однако в конкретных разрушениях власти обвиняют хаотичную застройку вдоль каналов и рек, из-за которой вода не может следовать естественному руслу. В особенности проблема затрагивает столицу региона, которую затапливает каждый год. Система водоснабжения в Махачкале рассчитана на 400 тысяч человек, но в городе де-факто проживает около 1 млн.

Местные указывают и на неработающие ливневки. В хищении 40 млн, выделенных на их капитальный ремонт, обвинили экс-главу ЖКХ Махачкалы.

Еще в 2018 году бывший глава Дагестана Владимир Васильев обещал остановить возведение незаконных строений. Местные жители в ответ выходили на митинги против разрушения многоквартирных домов.

Для столицы Дагестана многоэтажное строительство на землях, предназначенных для индивидуального жилья или магазинов — дело обычное: местные власти признают, что незаконных многоквартирников в городе сотни.

В прошлом году СК возбудил уголовное дело против неназванных должностных лиц администрации Махачкалы, которые без соблюдения технических регламентов разрешили построить целый жилой комплекс из десяти домов: экспертиза признала ЖК, возведенный на непредназначенном для этого участке, небезопасным. Проблема в коррупции: например, бывшего мэра Махачкалы Магомеда Сулейманова обвиняют в получении взятки в 74,5 млн рублей за выдачу разрешения на строительство трех многоквартирников на непредназначенной для этого земле, а всего, по данным СК, при нем были незаконно возведены 80 многоквартирных домов.

— Не знаю, что говорил Владимир Владимирович, у нас нет времени не то что за этим следить, даже ногти подстричь. Спасибо ему, если внимание уделил. Ну и пока я в черный список нигде не попал, пойду отсюда, — говорит напоследок министру волонтер Арсен.

После того как толпа чиновников с корреспондентами заходит в гимназию, к Арсену подходит другой волонтер: «Какое внимание, брат, если все народ делает, а они только сейчас подключаются? Ты говоришь спасибо Путину, а народу надо спасибо говорить», — предъявляет он.

Сейчас пострадавшие от наводнения локации посещают и другие чиновники. Мэр Махачкалы Джамбулат Салавов вместе с министром ЖКХ России Иреком Файзуллиным осмотрел дома, из которых эвакуировали людей в Махачкале, — решение по ним будет объявлено 22 апреля.

P. S. «Мы научены терпению, но оно надоедает»

Около автовокзала в Дагестанских Огнях волонтеры с фуры раздают людям воду. Убеждают взять побольше: неизвестно, когда ситуация с водой в регионе наладится.

Подошедшая женщина Рейганат смотрит на грузовик с людьми, но не подходит. Говорит, вышла подышать свежим воздухом. Четвертый день она вместе с другими людьми проживает в пункте временного размещения, потеряв свой дом.

— В тот день я орала, звала на помощь. Хотела что-нибудь из дома спасти, чтобы помогли вынести. Все, что нажила 25 лет, пропало. Ну что уж теперь говорить, — вздыхает она. — А какой хороший народ у нас. Помню, на этом месте сразу финансовый сбор объявили, ящики поставили. Люди мимо проезжали, проходили и клали по сотне рублей, тысяче, по пять тысяч. Одежду и воду приносили.

Над городом разносится пение, доносящееся из мечети, — призыв к молитве. На ковриках рядом с фурой совершают намаз несколько мужчин.

— Сегодня нам сообщение от МЧС пришло, предупреждают о новой волне дождей, — задумчиво произносит Рейганат. — Дай Аллах, чтобы пронесло. У нас есть понятие — сабр. Означает терпение. Мы научены ему давно, но оно надоедает.

P. S. 13 апреля стало известно о гибели еще одного человека — волонтера Артема Михрабова, помогавшего пострадавшим в Мамедкале. Он скончался в больнице после падения с КАМАЗа.