«Он исчезает молча и беззвучно» Истории о времени, воде и тающих льдах. Отрывок из книги Андри Снайра Магнасона «Когда растает последний ледник»

Писатель Андри Снайр Магнасон несколько раз становился лауреатом Исландской литературной премии. В первый раз он получил ее в 1999 году за детскую книгу «История Голубой планеты», во второй — в 2006 году за научно-популярную книгу «Страна грез: руководство по самопомощи для напуганной нации», в которой критиковал энергетическую политику исландского правительства, рекламировавшего страну как источник дешевой гидроэлектроэнергии для международных алюминиевых корпораций. В то время в Восточной Исландии как раз строили плотину Каурахньюкар, для которой пришлось затопить уникальные природные территории.

Плотина, официально открытая в 2009 году, расположена во втором по величине нетронутом диком массиве Европы, а воду получает из двух рек, питающихся от крупнейшего европейского ледника Ватнайекюдль. Если бы мы взяли весь лед Ватнайекюдля и распределили его по поверхности Исландии, остров покрылся бы слоем льда толщиной 30 метров. В 2019 году, когда вышла новая научно-популярная книга Магнасона, ледник занимал примерно 10% площади всей Исландии, но даже этот гигант постепенно отступает, истончаясь более чем на полметра каждый год.

Ватнайекюдль стал одним из главных героев книги «Когда растает последний ледник», в которой удивительная история семьи Магнасона переплетается с исландскими преданиями и научными данными о глобальном потеплении и таянии ледников. Писатель делится воспоминаниями своих бабушек и дедушек, находит общие корни у скандинавских и индийских мифов, дважды беседует с Далай-ламой — в Исландии и Индии, рассуждает о значении слов и о том, осознаем ли мы на самом деле, что скрывается за понятиями «закисление океана», «потепление», «таяние».

Какой будет планета, которую увидят наши дети в старости? Каким они будут помнить свое прошлое — наше настоящее? А какой помнят землю своего детства нынешние старики? В поисках ответов Магнасон по крупицам собирает историю своей семьи, тесно связанную с природой Исландии и всего мира.

Бьерн, дед Магнасона по материнской линии, был известным в Нью-Йорке хирургом, оперировавшим художника Энди Уорхола и создателя атомной бомбы Роберта Оппенгеймера. В 1979 году Бьерн провел операцию иранскому шаху Мохаммеду Резе Пахлеви, свергнутому в результате Исламской революции (через четыре дня после этой операции толпа, протестующая против прибытия шаха на лечение в США, захватила посольство Соединенных Штатов в Тегеране). Другой дед Магнасона Арни вместе с супругой Хульдой состоял в Исландском гляциологическом обществе и регулярно отправлялся в экспедиции на ледники — одна из таких экспедиций стала их свадебным путешествием.

Дядя писателя Джон Бьерн Торбьярнарсон был известным биологом и путешествовал по всему миру, чтобы помогать редким крокодилам. Ему даже удалось спасти несколько видов от исчезновения. В 2012 году его именем назвали исчезнувший вид крокодила, обитавший миллионы лет назад в окрестностях озера Туркана в Кении, — Crocodylus thorbjarnarsoni.

Двоюродная бабка писателя Арндис в молодости нянчила детей Толкина: рассказывала им на ночь сказки о троллях и вулканах, учила исландским играм и песенкам. Вот, например, одна из них: «В зеленой ложбине я прячу кольцо, что мне подарили, но где же оно?».

Неудивительно, что Магнасон решил сохранить воспоминания своей семьи. В книге он постоянно указывает на связь поколений, то оглядываясь назад, то, наоборот, пытаясь заглянуть в будущее.

Он показывает, как сильно изменился мир всего за три поколения его семьи. Его бабушка родилась, когда в Исландии еще жили люди, заставшие бескрылых гагарок, полностью истребленных к 1844 году. Он сам живет во времена, когда в его родной стране умирают ледники. Скорее всего, его внуки уже не застанут Ватнайекюдль таким, каким его видели бабушка и дедушка Магнасона во время их свадебного путешествия.

Книгу Магнасона сложно назвать вдохновляющей и полной надежд. Однако писатель верит, что мы способны многого достичь, если осознаем проблему изменения климата и таяния ледников и начнем действовать. Нам не хватает решимости, хотя у нас есть все необходимые инструменты.

Магнасон напоминает, как быстро развиваются наука и технологии, которые могут нам помочь. В 1903 году самолет братьев Райт пролетел всего 30 метров, а уже в 1927 году Чарльз Линдберг в одиночку перелетел через Атлантический океан. Спустя еще 40 лет человек добрался до Луны. В конце концов, с момента открытия нейтрона до создания атомной бомбы прошло всего 13 лет.

Сотни ученых трудились над тем, что могло всех нас уничтожить. Неужели мы не способны вместе создать то, что нас спасет?

На русском языке книга вышла в 2024 году. С разрешения издательства БОМБОРА «Кедр» публикует фрагмент из нее.

Прощание с белым великаном

В будущем ледник станет экзотическим явлением — редким, как бенгальский тигр. Слова «жить во времена белого великана» будут звучать не менее сказочно, чем «погладить дракона» или «взять в руки яйцо бескрылой гагарки». В Арктике, Антарктиде и Гренландии ледники, вероятно, проживут ещее несколько тысяч лет, однако не в Альпах и не в Андах, они также практически исчезнут в Гималаях и в Исландии. Люди будут спрашивать: как описывали ледники в начале XXI века?

В отличие от бабушки с дедушкой, я был не очень хорошо знаком с ледниками, видел их издалека и зимой поднимался на Снайфелльсйокуль, но зимний ледник отличается от летнего, и ледопад совсем не похож на ледяную шапку.

И вот теперь предстояло перейти через южный рукав ледника Ватнайокуль — Скейдарарйокуль. Был конец июля, весь зимний снег уже растаял, все трещины и формы видны отчетливо, насколько возможно. На самом деле это наш второй штурм этого ледника. Несколькими годами ранее мы попали под проливной дождь и поставили палатки у подножия невысокого каменистого холма. Когда проснулись утром, под палатками образовались ручьи и родники. Словно кто-то ударил о землю волшебным посохом так, что из маленьких отверстий забурлила вода. Люди проснулись в глубоких лужах, мокрые до мозга костей, и повернули назад.

На этот раз был план переночевать в палатках у края ледника, немного выше, и пересечь ледник за один дневной путь, около 25 километров. Затем поставить палатки на поросшем травой уступе, в одном из самых красивых мест для лагеря в стране, и пройти оттуда еще один дневной путь в Скафтафедль.

Мы проснулись в отвратную погоду, палатки трясло от неистовых порывов ветра. В спальниках было тепло, но стоило вылезти — холод пробирал до дрожи. Быстро собрались и пошли, несмотря на скверную видимость. У края ледника встретили туристов, пересекших его ночью. Это были французы, отец с сыном и друг отца, замерзшие и раздосадованные, они с трудом двигались после ночных блужданий. Французы сбились с пути и наткнулись на трещину, через которую не смогли перебраться, она увела их в сторону, они вышли слишком низко и оказались в лабиринте, образованном трещинами смертельной глубины. Так они и ходили из тупика в тупик в дождь и туман, пробираясь сквозь тьму. Десятичасовой переход растянулся на 20 часов. еле живые, они поставили палатки, как только сошли со льда.

Мы осторожно пробирались через грязевую лужу у края ледника, где он встречается с горой, старались избегать зыбучих песков, которые образуются, когда тающие льдины смешиваются с вулканическим песком. На первом отрезке ледник был чеерным от песка, и на нем загадочные образования: плоские камни на узких ледяных пьедесталах, как произведения искусства неизвестного племени. Постепенно светает, и ледник превращается в кочки, впереди, насколько хватает глаз, словно расположилось бесчисленное множество белых черепах.

Посередине склона c обеих сторон ледника мы увидели светлую полосу, отмечавшую, куда доходила его поверхность еще несколько лет назад. Повсюду в ложбинах был так называемый мертвый лед, остатки пролегавшего ледника. Серьезное испытание для чувства формы — представить себе поверхность ледника на высоте 30 метров над головой, что примерно соответствует десятиэтажному дому, и мысленно протянуть от нее волнистую линию до края ледника и далее, на целый километр по песку.

Наш путь продолжался, и теперь каждая кочка напоминала своеобразную чешуйку, а сам ледопад — хвост белого дракона, пока мы не подошли к чему-то похожему на черную пирамиду. Постепенно их становилось все больше, и в конце концов мы оказались в целом лесу черных пирамид в середине ледника. Поднимавшиеся над твердым вулканическим песком испарения создавали туманные завесы, между ними струились ручейки, микроландшафт напоминал пейзажи в стиле бонсай: маленькие горы, маленькие реки, маленькие скальные холмы. Так мы и шли, загипнотизированные формами и красотой. Между пирамидами текли ручьи, словно маленькие водные горки. Возникло большое искушение прокатиться, но внизу они заканчивались водоворотами, бездонными омутами. Эти водовороты изначально были белыми дырами, но затем превратились в голубые и черные, их глубина достигает 300 метров, и жизненно важно ступать вокруг них осторожно. Меня не отпускала ужасная мысль о том, что, оступившись, в таком омуте можно просто исчезнуть. единственным пришедшим на ум соответствием была песчаная яма из «Звездных войн», в которой обитало гигантское членистоногое Сарлакк.

В «Солярисе» Станислава Лема астронавты живут на орбитальной станции вблизи загадочной планеты и пытаются понять ее природу. По их гипотезе, планета обладает интеллектом, намного превосходящим то, что может постичь человеческий разум. Почти вся поверхность планеты покрыта океаном из желтой пены, принимающим знакомые формы, которые астронавты пытаются прочитать и понять. Раздумывают над тем, не передает ли им планета сообщения.

Я пытался вчитаться в формы ледника. Лес пирамид выходил на полосу, больше всего напоминавшую двухрядное шоссе. Посередине «дороги» была черная линия — словно для того, чтобы разметить ряды. Поверхность была совершенно ровной, и, насколько хватало глаз, можно было бы ехать со скоростью 100 километров в час. Переходя «улицу», я непроизвольно посмотрел в обе стороны, размышляя, подаст ли мне ледник какой-нибудь знак. Возможно, он говорил мне, что где-то между пирамидами и шоссе что-то пошло не так.

Я лег на холодный лед, приложив ухо к узкой трещине. ее глубина, казалось, растянулась на целую вечность, хотя ширина составляла лишь несколько дюймов. Лед в изломе был прозрачным, как кристалл. Я смотрел на прожилки и пузырьки в самой глубине этой массы льда, которая создавала своеобразное треехмерное ощущение.

Я слышал, как далеко в недрах ледника журчит вода, словно глубокий бас, танцующая вода где-то очень далеко внизу, будто гигантский ксилофон, литофон, ледяная арфа. Лебединая песня ледника.

Теперь, когда ледник меняется быстрее, чем когда-либо прежде, я ощущаю парадокс на себе. Мое нахождение на леднике стало возможным благодаря прогрессу и технике, производству и использованию природных ресурсов. Но, научившись пересекать ледники, пересчитывать места гнездования крокодилов и распознавать песню кита-горбача, мы одновременно стали чрезмерно сильными и требовательными, и то, что мы наконец можем измерять и понимать, тут же начало разрушаться.

В документальных фильмах таяние ледников — драматичное зрелище: огромные льдины, отколовшись, падают в море с шумом и грохотом. Но умирающий ледник не более драматичен, чем сама весна. Тающий на солнце и тепле леед превращается в звонкие бегущие ручьи. В действительности умирающий ледник имеет грустный и болезненный вид, он исчезает молча и беззвучно. По-английски его состояние можно было бы назвать silent spring — «безмолвная весна», если бы Рейчел Карсон уже не использовала это название в своей книге о влиянии инсектицидов на природу. А за весной придеет лето.

Топонимы вблизи ледника Ватнайокуль хранят память об изменениях в природе. Название Брейдамеркурсандур не очень подходит ледниковой равнине, но напоминает о том, что эти места когда-то были покрыты лесом. Под песком и даже под ледником нашли остатки березняка трехтысячелетней давности, то есть с тех времен, когда климат в наших северных широтах был таким же, как сегодня, или даже теплее. Лес превратился в пустыню после наступления ледников в малый ледниковый период (1400–1900 годы). Сегодня самосевный березняк возвращается. И, возможно, Брейдамеркурсандур снова станет лесом.

Равнина Скейдарарсандур превращается в самый большой самосевный березняк в Исландии. Может ли лес называться так же, как и равнина? Тогда название будет напоминать об исчезнувшей ледниковой реке и о покрытой лесом отмели.

Там, где лед смешивается с гравием и песком, лед, подтаивая, обнажает землю, много столетий пролежавшую меерзлой, и у края ледника нужно ступать очень осторожно. Там словно не лед, не вода, не песок, а все вместе. Промежуточной стадией является хаос, как говорится в «Прорицании вёльвы» о начале творения: «Солнце не ведало, где его дом, звезды не ведали, где им сиять, месяц не ведал мощи своей».

Хаос не только у края ледника. Никто не знает, как достичь равновесия, когда наш образ жизни стал причиной того, что ледники превращаются в воду, нынешняя береговая линия становится морем, пахотные земли — пустыней.

В 90 лет я буду показывать своим тридцатилетним внукам кадры ледника Скейдарарйокуль, с которым имели возможность познакомиться три поколения, прежде чем он перестал существовать. Снимая ледник, я словно записываю песнь старой женщины, чтобы сохранить. Через 1000 лет люди будут всматриваться в эти кадры как в древние рукописи и стараться понять, о чем мы думали.