НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ «КЕДР.МЕДИА» ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА «КЕДР.МЕДИА». 18+
Надежда Панкова работает и живет в лесу — на территории Окского заповедника, созданного еще в 1935 году для сохранения русской выхухоли. Этот небольшой зверек к XX веку сильно страдал от охоты: его добывали ради меха и муксусной железы, применяемой в парфюмерии. В момент основания заповедник даже назывался по-другому — «Окский государственный выхухолевый». Однако восстановлением популяции хохуль его задачи не ограничивались.
Уже к 1950-м годам на территорию заповедника вернули бобров, когда-то исчезнувших из этих мест по вине человека. Позднее здесь вновь появились лоси, а также зубры и стерхи — для двух последних были созданы питомники. Всего на сегодняшний день в лесах, лугах и водоемах заповедника живут 61 вид млекопитающих, 266 видов птиц, шесть видов рептилий, 11 видов амфибий и 39 видов рыб.
Будучи научной сотрудницей, Надежда Панкова регулярно обходит территорию заповедника, устанавливает и проверяет фотоловушки, наблюдая за жизнью зверей в их естественной среде. Теперь возможность увидеть, как живут эти животные, есть и у нас. Полевые заметки зоолога легли в основу ее книги «Про кабанов, бобров и выхухолей», вышедшей в издательстве «Белая ворона».
Книга Панковой — настоящий документальный сериал. National Geographic для тех, кто любит книги. Вот вы читаете о том, как взрослые кабаны устраивают лежбище, пока их детеныши резвятся в кустах неподалеку. А вот бобры ремонтируют свою хатку во время весеннего половодья, пока выхухоль спит в сорочьем гнезде, уютно свернувшись калачиком. Короткие истории, написанные и проиллюстрированные Надеждой, показывают удивительный мир животных, которых многие из нас видели только на картинках.
В 2025 году книга Панковой получила премию «Просветитель» в номинации «Естественные и точные науки».
«Кедр» с разрешения издательства публикует несколько фрагментов о главных героях — ленивых и трудолюбивых бобрах, обожающих почесушки кабанах и, конечно же, загадочных выхохулях.
На разливе
Как только вскроется река, пройдет лед, надо скорее садиться в моторную лодку и гнать на разлив. На причале суета — лодки спускают на воду. Радостное возбуждение охватило сотрудников заповедника. Многие из них всю зиму томились в конторе, как бобры в норах, и теперь рвутся на свободу — на полевые. Полевыми в заповеднике называют работы на природе, в противовес камеральным работам — на компьютере или в лаборатории. На кордон собираются ихтиологи (специалисты по рыбам) и орнитологи (специалисты по птицам). А мы едем считать бобров.
Запах лодочного мотора мешается с запахом реки и обещает приключения. По борту лодки бегут блики. Брызги, сияние, простор. К работе на разливе невозможно привыкнуть. Мы мчимся к мосту, а если под мостом не пройти, надо оплывать по дороге. И мы въезжаем в дубовый лес на лодке, лавируем между деревьями, а потом через старицу возвращаемся в русло. По дороге струится вода, превращая ее на время в реку, собирая ее песок в складочки. Как-то раз, пытаясь пройти по той дороге в апреле, я утопила телефон. Так и не нашла потом — утянула его река и замыла песком. В темной, как крепкий чай, воде, меж дубов плавают рыбы.
Учет бобров мы проводим много лет и хорошо знаем все бобровые адреса. Чем дальше мы спускаемся вниз по течению, тем меньше река похожа на реку. Вода со всех сторон, и русло можно угадать только по ивнякам и группам дубов. Темная вода реки Пры смешивается с мутной, но светлой водой Оки. Разлив стоит озером, а то и небольшим морем — краев не видно. И этот разлив — бобровое царство. Под нашим наблюдением находится около двухсот бобровых семей, и большая их часть именно в пойме.
Как это представить? Вот живете вы в доме, и однажды к вам в дом пришла вода. Во время больших половодий вода подходит к заповедному кордону Липовая Гора.
Так-то от реки до кордона около километра, а весной мы подъезжаем на лодке почти к самому крыльцу. Но были годы с такими высокими паводками, что вода заливала и сам кордон — лесник спасался на крыше.
Вот и у бобров, живущих в поймах рек, так — только каждый год. Поэтому некоторые бобровые семьи на весну имеют специальное жилье в более высоком месте — так называемую весеннюю хатку. Пришла вода — не беда. Просто пора переезжать. Благо с собой ничего брать не надо, все есть на месте. Подлатали крышу, нагрызли свежих стружек для подстилки.
Бобры трудолюбивые и ленивые
Все люди разные. Есть люди хозяйственные, трудолюбивые. У них дом всегда со свежим ремонтом, и гараж, и сарай. Крыша не течет, в дровянике дрова сложены. И огород — аккуратные грядочки, ни одного сорняка. А есть люди, у которых, скажем так, другие приоритеты. Вот я, например, валяюсь на диване с ноутбуком, книжку пишу. А огород у меня кабаны перерыли, которых я сама же туда и пустила. Соседи пальцем у виска крутят и угощают кабачками и огурцами, потому что своих в нашем горе-хозяйстве не водится.
Как-то так бывает и у бобров. Хоть их и считают идеалом хозяйственности, но бобр бобру рознь. Это хорошо видно весной, во время половодья. В хозяйстве некоторых семейств есть хатка зимняя и хатка весенняя. И та и другая вовремя ремонтируются, крыша и стены без щелей, все как положено. Таких бобров мы очень уважаем, но не очень любим. Почему? Потому что их трудно пересчитать — в любое время года семья днем сидит в хатке, не разглядишь. Я думаю, из такой семьи и бобр Куцый, больно ладное его бобровое хозяйство, умелые лапы.
Бывают семьи с весенними хатками, но сделанными тяп-ляп.
«Весна быстро пройдет, чего стараться, — думают, вероятно, такие бобры. — Щели, дыры — а, ерунда. Не зима, обойдемся так».
Такая позиция хоть и не вызывает особого восхищения, но на руку исследователям. Подходишь к такой хатке, а в ней сверху здоровенная дыра, в которую видно всю семью: толстого бобра, лежащего кверху пузом, бобриху с крохотными бобрятами и бобренка-годовичка. А сверху в дыру эту капает апрельский дождик — на мохнатое пузо главы семейства, на мамашу и ее малышей, на бобренка-годовичка. А глава в это время храпит (честное слово!), мамаша смотрит напряженно черным блестящим глазом.
Бывают бобры, у которых весной и вовсе нет никаких хаток. Вместо них — гнезда. Часто на крыше затопленной зимней хатки. Натаскают веток, сложат в виде гнезда и сидят в них, прижавшись друг к другу. Честно сказать, такие семьи нам нравятся больше всего. Обычно эти гнезда бывают из года в год в одном и том же месте, но иногда приходится и поискать.
К таким гнездам можно тихонечко подойти на веслах и понаблюдать за бобрами. Что они делают? Милуются, чешут друг друга, прижимаются нежно, теплые, посреди голубого холодного разлива.
Вот искали мы как-то раз бобров на Елковой старице. Берегов не видно, только кипы ивняков и вода, вода бескрайняя, голубая, как небо. Везде следы бобровой жизни — погрызенные ветки. Следы есть, а бобров нет. Решили разворачивать моторную лодку и двигаться обратно к руслу. А пока разворачивались, заехали в ивняк и увидели четверых мохнатых бобров Елковых — они засели в иву, и не найти. Прижались друг к другу и смотрят. Они на нас, мы — на них.
То, на чем они сидели, уже не гнездо — это плотик. Когда совсем некуда приткнуться, собирают бобры из веток себе плот и живут на нем.
Кабану бобра не понять
Кабаны и бобры живут рядом, и, на первый взгляд, их вкусы и потребности схожи. И те и другие рождаются весной и любят воду. Пойдешь по тропе секача Лосеногого и придешь к озеру Харламово. Там у него грязевая ванна-купальня, там его порои в тростнике. Но кабан сегодня здесь, завтра там, широко расходятся его тропы. А бобр уж если поселился на озере, то, скорее всего, на всю жизнь.
Бобровая хатка — домик из палок и земли, пахнет бобрами и илом. Мимо нее по тропе много раз ходил кабанчик Белоух, мама его — Черная, и бабушка, и прабабушка тоже. Нюхали хатку, но без особого интереса.
Запах бобра для кабаньего рыла не слишком значимый, хотя и запоминающийся. Вокруг растет тростник, и его корневища для кабанов представляют куда больший интерес.
Капитальные постройки — тема кабанам неблизкая. Они легки на подъем. Надоело в сосняке — пошли в дубраву. Дубрава наскучила — впереди тростники и ивняки. Столько мест на свете, где надо успеть порыться и поваляться.
Центр кабаньего мира — сам кабан. У его владений нет четких границ. Центр бобрового мира — хатка, стоящая на берегу озера уже несколько десятилетий.
Бобр не поймет кабана, как домосед не поймет туриста. Кабан — он, как турист, все свое носит с собой. Только без рюкзака. Что нужно кабану? Жир на круглых боках, мохнатая шуба и голова на плечах (правда, почти без шеи), соображающая, где и как устроить гнездо, чтобы не замерзнуть зимой. Кабан готов менять гнездо раз в несколько дней — и каждый раз строить новое.
Образ жизни у бобра принципиально другой: у него есть своя территория, а на ней дом (хатка или нора). И никого на свою территорию он не пустит. Если бы мог, бобр закрыл бы свое озеро на ключ, а ключ спрятал бы в хатке.
Чешите!
Однажды я просматривала видеоролики, которые наснимали мои камеры на кабаньих чесалках, и вдруг увидела на экране нечто такое, что меня насторожило.
Подсвинок, только что чесавшийся о дерево, вдруг повалился набок и вытянул ноги. Он лежал как мертвый, не шевелясь. Вокруг собрались братья по выводку и начали тыкать в него пятаками. Двое кабанчиков пятаками обследовали голову, что-то выкусывали за ушами, взъерошили загривок. Третий внимательно, как опытный массажист, прошелся пятаком по боку и животу, заглянул в подмышку.
С подсвинком все нормально, хоть он и лежит как мертвый. Он блаженствует под пятаками собратьев. Нам удалось увидеть нечто очень интимное. По-научному это называется «аллогруминг» от греческого alios «другой» и английского groom «чистить, холить». Подсвинки под сосной чистили и холили своего товарища, искали впившихся клещей.
Волшебные, универсальные у кабанов пятаки. Ими можно и землю рыть, и отпихивать друг друга, и исследовать тело родственника, сантиметр за сантиметром. Грубоватый и одновременно тонкий инструмент.
Аллогруминг — таинство общения. Кабан повалился набок, под ноги братьям. И они не говорят ему: вот чесалка, чешись сам. Склонились и чешут. Клещей выкусывают. И мелюзга полосатая прибежала — внести свою лепту, поработать пятаками на благо родственника.
Подсвинок вырастет и уйдет из стада, станет гордым одиноким секачом. И никто ему из уха клеща не выкусит. Чутким пятаком не пробежится по загривку. Хотя кто знает… Кто это изучал? Вдруг и матерый секач возвращается тайком к матери и сестрам и без слов ложится перед ними, вытянув ноги:
— Чешите!
И они почешут. Раз пришел — надо чесать.
Благоухающий хвост
Мое знакомство с выхухолью произошло вскоре после того, как я устроилась работать в заповедник. Мне очень повезло: Александр Сергеевич и Мария Васильевна, признанные специалисты по выхухоли, как раз отловили одну особь и позвали меня посмотреть на этого легендарного зверя.
Как и положено, Александр Сергеевич держал выхухоль за хвост, и та хмуро висела вниз хоботом. Она сохраняла серьезный вид, как бы говоря, что даже от того, что человек бесцеремонно держит ее за хвост, она не перестает быть современником мамонта, редким краснокнижным видом и эндемиком России. И от этой серьезности выглядела еще смешнее. Эдакая мохнатая капля с хоботом и перепончатыми лапками.
А потом Александр Сергеевич сжал пальцами ее хвост ближе к основанию, и мне на руку брызнула беловатая струя знаменитого выхухолевого мускуса с резким приятным запахом. Еще пару дней рука пахла выхухолью — не илом и рыбой, как можно было бы предположить, а чем-то цветочно-парфюмерным, свежим и ярким.
Ароматный мускус вырабатывается у выхухоли в основании хвоста. О том, чем именно пахнет этот волшебный хвост, люди, имевшие счастье его понюхать, не могут между собой договориться.
Одни говорят — ландышами. Другие — ночной фиалкой. Мне показалось, что выхухолевый хвост пахнет бабушкиными духами «Красная Москва».
Так или иначе, мускус выхухоли раньше использовали как раз для производства духов, а хвосты сушили и клали в шкафы и сундуки с бельем, в качестве ароматизатора и против моли. Из нежной и прочной шкурки шили воротники. А потом выхухоль стала исключительно редкой, и, чтобы она совсем не исчезла, пришлось создавать заповедники.
Тайна выхухолевого хоботка
Если приглядеться к хоботку выхухоли, то можно заметить, что он покрыт чувствительными волосками — вибриссами. Чем ближе к кончику хоботка, тем волоски короче. Это — орган осязания. Ничего удивительного в том нет, вибриссами зверя не удивишь. Они есть много у кого: у бобра, у волка и даже у кабана на рыле.
Но если рассмотреть хоботок выхухоли под микроскопом, то будут видны не только усики, но и пупырышки. Таких пупырышков нет ни у бобра, ни у кабана. Что особенного в пупырышках на хоботке? Чем они так полезны? А вот чем.
С помощью них выхухоль может ощущать вибрацию. Перед тем как выйти из норы, хохуля бьет лапками по воде и быстро сует в нее хоботок. Отраженная волна бьет по хоботку с его чудесными маленькими пупырышками, и выхухоль понимает обстановку под водой. Есть ли на пути какая опасность или путь свободен. Такая вот «эхолокация».
По сухому дну
Печально ходить осенью по обмелевшим водоемам в пойме Оки. Из одного в другой переходишь посуху и находишь в лучшем случае лужу посередине и множество кабаньих пороев. На дне одного из водоемчиков, зеленом от омежника, спали лоси. Какие уж тут бобры, какая выхухоль, если воды нет?
Зато рядом озеро Глубокое — маленькое и темное, как глаз бобра. Островное, Дедово и Телорезовое — полны воды. У них высокие берега, крутой спуск к воде, такие берега нравятся бобру, ондатре и выхухоли. Именно для выхухоли постарались люди, углубили болотным экскаватором пересыхающие озера.
Знала бы эта милая зверушка с хоботком, сколько всего люди сделали, чтобы спасти ее от вымирания. Правда, они сами ее чуть до этого не довели, но вовремя опомнились. Охоту закрыли, организовали заповедники. Но это помогло лишь отчасти, потому что ее любимые пойменные водоемы, богатые зеленью и моллюсками, стали сильно мелеть. Нет в водоеме воды — нет и выхухоли. Если не удалось скооперироваться с бобрами, выхухоль уходит искать воду и чаще всего погибает в пути.
Почему обмелели озера? Большей частью из-за мелиорации: чтобы осушить сырые луга и болота, люди проложили сеть канав, собирающих воду с поймы в речное русло. Опять виноваты люди — а раз виноваты, надо исправлять.
Уже несколько десятков пересохших озер углублены экскаватором и восстановлены для обитания выхухоли. Благодарные хохули охотно накопали себе нор в свежих береговых валах.
