Звезды кино и другие звери Каково быть животным в киноиндустрии? И может ли это искусство не требовать жертв?

Два года назад в сети появилось видео со съемочной площадки фильма «Мой любимый чемпион». На кадрах запечатлено, как во время прыжка лошади через барьер ее задние ноги держат веревками, чтобы эффектно снять сцену падения. Ролик завирусился и быстро стал скандальным — съемочную группу обвинили в жестоком обращении с животным. Однако к каким-либо последствиям это не привело — в Федерации конного спорта России заявили, что лошадь была обучена выполнению подобных трюков.

Эта история — одна из многих в споре об этичности использования животных для развлечения человека. Корреспондентка «Кедра» разобралась, чего стоит лошадям, овцам и львам «актерская карьера» и может ли современный кинематограф обойтись без издевательств над живыми существами.

Просто имущество

В 2018 году в России был принят федеральный закон «Об ответственном обращении с животными». Он зафиксировал революционный для страны принцип: животных признали существами, способными испытывать эмоции и физические страдания, а людей — ответственными за их судьбу. Но все это — общие положения. Детально обращение с животными в большинстве сфер, включая киноиндустрию, в России не регламентируется.

По словам основателя благотворительного фонда «Я свободен», юриста Ольги Ватомской, в киноиндустрии животные юридически числятся имуществом, которое арендуют съемочные группы. Это соответствует нормам гражданского кодекса.

— Они не имеют самостоятельных прав, отсутствует четкая система представительства интересов животных, а компенсация вреда рассчитывается как ущерб имуществу, а не живому существу, — объясняет она.

— Вместе с тем, даже договор аренды может эффективно защищать интересы животного, если обозначить условия содержания и установить санкции за жестокое обращение.

Статью «Жестокое обращение с животными» можно найти в уголовном кодексе. Она предусматривает ответственность за увечья или гибель животного при доказанном умысле. Но случаев ее применения против представителей киноиндустрии нет. Во многом это связано с тем, что решить конфликтные ситуации можно в досудебном порядке — в рамках договора аренды.

— В российской судебной практике нет прецедентов, когда кинокомпания или продюсер привлекались бы к ответственности за травму или гибель животного на съемках, — резюмирует Ватомская.

Богатая история жестокости

Отношение к животным в киноиндустрии было потребительским с самого начала. Гибель лошадей в вестернах никого не удивляла вплоть до 1939 года, когда публику привела в ужас сцена особой жестокости из фильма «Джесси Джеймс». Ради эффектного кадра лошадь буквально столкнули с высокого обрыва в водоем, где она утонула. Этот инцидент вызвал резонанс, за американской киноиндустрией установили надзор со стороны одной из старейших в мире зоозащитных организаций American Humane Association (AHA). Ее представители начали постоянно присутствовать на съемочных площадках. Так появился знаменитый титр «Ни одно животное не пострадало».

Однако на излете 1950-х годов в Соединенных Штатах наступил период дерегулирования: власти стремились дать бизнесу больше свободы, в том числе от надзора. Представителей АНА перестали пускать на съемочные площадки. Результат оказался ужасающим — на съемках фильма «Врата рая», выпущенного студией Metro-Goldwyn-Mayer в 1980 году, погибли четыре лошади, одну из них буквально взорвали в кадре. В картине также присутствовали сцены настоящих петушиных боев и обескровливания животных. На фоне скандала представители AHA вернулись на площадки.

Но новое время принесло новые вызовы. Сегодня главная проблема — финансовый парадокс. Бюджет инспекторов AHA формируется через фонд, который пополняют сами киностудии. Фактически контролеры получают зарплату от тех, кого должны проверять — и это не может не подталкивать их закрывать глаза на нарушения.

Яркий пример — фильм «Жизнь Пи», во время съемок которого едва не утонул тигр. Инспектор AHA скрыла это, чтобы не создавать проблем студии-донору.

Цинизм проявляется и в бюрократическом разделении «съемочной площадки» и «места содержания». Титр «Ни одно животное не пострадало» касается только работы перед камерой. Если зверь гибнет в перерыве между съемками, это не попадает в отчеты.

Во время работы над трилогией «Хоббит», по данным The Guardian, на арендованной новозеландской ферме погибли 27 животных: одна лошадь сорвалась с обрыва, другая погибла из-за непривычного корма, несколько овец провалились под карст, десятки кур были убиты бродячими собаками. Несмотря на это, кино вышло в прокат с одобрения AHA. Организация использовала юридическую лазейку, поскольку смерти произошли «вне съемочного процесса».

У отечественного кинематографа схожая история обращения с животными. В советской киноиндустрии не существовало институтов вроде AHA. Не было и жестких регламентов: благополучие животных зависело исключительно от этики режиссера. Это тоже приводило к трагедиям. Например, в 1966 году общественный резонанс вызвали сцены с горящей коровой и падающей с колокольни лошадью из фильма «Андрей Рублев». Режиссер Андрей Тарковский и его коллеги заявляли, что корова была укрыта асбестом и не пострадала, а лошадь взяли со скотобойни, где ее  ждала смерть. Но убийство животного в кадре все равно вызывало возмущение зрителей.

Были и другие случаи. Например, льва по кличке Кинг из «Невероятных приключений итальянцев в России» съемочная группа оставила без присмотра: он сбежал, напал на прохожего и был застрелен милиционером. Сбежала от кинематографистов и ослица из «Кавказской пленницы» — не погибла, но попала в ДТП.

Сегодня у российской киноиндустрии схожие проблемы.

— Отсутствуют четкие стандарты содержания животных на съемочных площадках, недостаточен контроль за их благополучием, нет строгих требований к квалификации дрессировщиков, — перечисляет Ольга Ватомская. — Все это нередко позволяет кинопроизводителям действовать в ущерб благополучию животных.

Пример с фильмом «Мой любимый чемпион» — не единственный. Так, конь по кличке Гелиополь погиб во время съемок фильма «1612» режиссера Владимира Хотиненко — животное упало и получило тяжелые травмы при выполнении трюка на неподготовленном грунте. В 2007 году зоозащитная организация «Вита» обвинила в жестоком обращении с животными авторов киноленты «Тарас Бульба»: по ее данным, как минимум одна из лошадей в процессе съемок распорола брюхо, а другая — погибла.

Факторы риска

В СССР животных для фильмов часто брали из зоопарков — при них существовали «выездные секции», которые отправляли зверей на съемки. Сегодня система кастингов устроена иначе. Рынок поделен между специализированными агентствами вроде «Мосфильм-Кинология» или петербургского Animal Art.

У таких агентств есть собственные базы «актеров» с портфолио. В анкетах животных указаны не только вид, порода и окрас, но и набор навыков: например, выполнение команд «голос», «хромать», умение притворяться мертвым. Для кино не подходят просто послушные животные. Нужны те, кто прошел десенсибилизацию — спецподготовку, позволяющую игнорировать толпу незнакомых людей, резкие звуки и слепящий свет софитов.

С 2020 года условия использования животных на съемках прописаны в постановлении правительства РФ. Оно, например, прямо запрещает применение седативных препаратов для их «успокоения» в кадре. Но на практике соблюдение норм зависит от добросовестности продакшена.

В Соединенных Штатах представитель AHA обладает правом вето (он может сказать «стоп», и съемка прекратится), но в российском кинопроизводстве иерархия сложнее:

владеющие животными агентства часто зависят от режиссеров, и если их представители будут слишком сильно настаивать, например, на перерыве для собаки, срывая съемочный график, то в следующий раз студия найдет более «сговорчивых» партнеров.

Все это ведет к тому, что животные на съемках оказываются перегружены. Съемочная смена может длиться 12 часов и более. Животных часто привозят к началу, и они часами ждут своего выхода в переноске или машине. При этом непрофессионалу бывает трудно определить, когда животное устало. Например, то, что обыватель воспринимает как «улыбку» собаки (открытую пасть и высунутый язык), на языке физиологии часто означает стресс и перегрев. Неопытная съемочная группа может умиляться хорошей игре, не замечая, что животное на грани теплового удара.

По словам зоопсихолога Мирослава Волкова, определить состояние животного в моменте бывает очень сложно. Например, чтобы понять, есть ли у него стресс, нужно замерять даже уровень гормонов.

— На начальной стадии тревоги повышается все: гормоны, давление, частота сердечных сокращений. На стадии сопротивления адреналин падает, но кортизол остается высоким. А на стадии истощения, когда резервы организма исчерпаны, гормоны могут вернуться в норму, но обменные процессы будут угнетены. Поведение при этом меняется от агрессии и страха до полной апатии, –– объясняет он.

На съемочных площадках подобный мониторинг зачастую не проводят. Киножурналист Ольга Белик замечает, что многие животные-компаньоны с рождения воспитываются для съемок. Сама работа на площадке подается им как игра.

— Если процесс строится не на насилии, а на интересе, то этически это вполне приемлемо. Но потребительское отношение и эксплуатация зверей должны уйти в прошлое. Никакие сложные и опасные трюки сегодня недопустимы, — замечает она.

А нарисовать?

Казалось бы, современные технологии позволяют отказаться от участия животных в съемках. Ведь их образы можно создать с помощью компьютерной графики. Но проблема в цене. Нарисовать реалистичную шерсть, мышцы и мимику значительно дороже, чем нанять дрессировщика: высококачественная графика стоит от $20 000 до $100 000 за минуту экранного времени. А расходы на животное куда ниже — оплата работы тренера от $500 до $1000 в день, страховка и логистика.

— Использовать компьютерные модели для массовки, когда в кадре появляются стада или звери на заднем плане, экономически целесообразно. Но если это главный герой — как, например, овчарка в фильме «Пальма», — создавать его на компьютере пока невыгодно. К тому же эмоциональный уровень все еще невозможно воспроизвести графически достоверно, — говорит Ольга Белик.

Но и из этой финансовой схемы есть исключения. Так, значительная часть $150-миллионного бюджета фильма «Зов предков» ушла на создание полностью цифрового главного героя — пса Бака. Фильм «Король Лев» с бюджетом $260 млн полностью создан в виртуальной реальности.

Зоозащитная организация PETA поддерживает тренд на замену животных цифрой через премию Oscat (игра слов Oscar и cat). В списке номинантов — фильмы, использующие визуальные технологии вместо животных. По замыслу PETA, премия должна создать мощное имиджевое давление на индустрию: использование настоящего тигра или слона должно стать репутационным риском, в то время как обращение к цифровым технологиям — признаком прогрессивности и гуманности.

С развитием визуальных кинотехнологий спор о том, разрешать или запрещать снимать животных в кино, все чаще становится эстетическим выбором.

— Для меня CG-животные — это куклы, мультик. Я не вижу реальных глаз. Говорят, что животные и дети переигрывают актеров благодаря своей искренности — никакой компьютер это не передаст. Даже если графика гипертрофирует мимику, зритель, у которого дома есть питомец, сразу почувствует фальшь, — считает работающая с киноиндустрией дрессировщица Александра Степанова. — Однако графика — неоценимая помощь в опасных трюках. В наших договорах прописано право отказаться от действий, угрожающих здоровью животного, и здесь CG решает проблему.

— Зритель давно готов к замене животных графикой, — убеждена Ольга Белик. — На общих планах мы ее уже почти не замечаем, а благодаря нейросетям и цифровой среде искусственные изображения воспринимаются естественно.

Если нарисованный зверь ведет себя органично или это заведомо сказочный персонаж, у аудитории не возникает дискомфорта, все решает качество исполнения и уровень фантазии.

Многое указывает на то, что ближайшее будущее индустрии станет гибридным. Домашние животные, для которых взаимодействие с человеком является потребностью, останутся в кадре, но работу с ними будут вести по протоколам: только положительное стимулирование, жесткий лимит времени, независимый ветеринарный контроль. Дикие же животные — тигры, медведи, слоны, приматы — уйдут с экранов, уступив место цифровым аватарам.

— В ближайшие 5–10 лет тотальной замены живых существ «цифрой», наверное, не случится, но процесс идет. Сейчас все упирается в финансы: подготовить медвежонка для фильма «Пальма-2» — огромный труд, но отрисовать главного героя на компьютере все еще дороже. Как только технологии подешевеют, диких животных из кадра окончательно вытеснят, — говорит Ольга Белик.

P. S.

Влияние кинематографа на животных не ограничивается съемочной площадкой. Популярные фильмы обладают мощной силой социального программирования, порождая опасные потребительские тренды. Этот феномен, известный как «эффект 101 далматинца», наглядно проявился после ремейка фильма 1996 года, когда массовый спрос на пятнистых собак обернулся волной отказов и усыплений в приютах из-за сложного нрава породы. Схожая ситуация повторилась с сериалом «Игра престолов»: фанаты скупали хаски как «лютоволков», но вскоре бросали их, не справляясь с уходом, что даже вынудило актеров выступить с официальными призывами к ответственности вместе с организацией PETA.

Франшиза о Гарри Поттере также спровоцировала бум на покупку сов в странах Азии, что привело к росту браконьерства и нелегальной торговли дикими птицами. А опыт мультфильма «В поисках Дори» вселяет надежду. За первым культовым фильмом последовал всплеск интереса к рыбам-клоунам, но после второго фильма, благодаря превентивной кампании ученых и активистов, массового вылова рыб удалось избежать. Это подтверждает, что ответственная позиция создателей фильма и своевременное просвещение в медиа могут нейтрализовать негативный зооажиотаж среди потребителей, увидевших на экранах очередное «ми-ми-мишное» животное.