Поддержать
Сюжеты

«Они деньги напечатают и раздадут нам» Жизнь Орска после паводка: разрушенные дома и жизни, битвы за питьевую воду. Репортаж

06 мая 2024Читайте нас в Telegram
Фото: Анастасия Троянова

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ «КЕДР.МЕДИА», ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА «КЕДР.МЕДИА». 18+

Орск встречает температурой +25°C, по-летнему жгучим солнцем и теплым ветром. Я еду по местам, которые помню лишь в декорациях большой воды. Теперь даже странно видеть на этих дорогах легковые автомобили, а не амфибии, «Уралы» и моторные лодки. Жизнь возвращается: в центре города уже нет запруды, старая часть Орска вновь транспортно соединилась с новой. Но следы недавней природной катастрофы все-таки заметны всюду.

Раскуроченные водой трамвайные рельсы, глубокие ямы на дорогах, покореженные остановки и дорожные знаки, объявления о скидках на стройматериалы для «утопленников», шумные очереди за водой, бесконечные горы мусора, болотный запах, усиливающийся от жары, лягушачья какофония. Все это теперь часть городского пейзажа.

Я вернулась в Орск, чтобы увидеть, как потоп изменил город внешне, а людей — внутренне. А еще чтобы понять, держат ли чиновники свои обещания: действительно ли пострадавшим выплачивают компенсации и честно ли комиссии оценивают потерянное имущество.

Вечером 5 апреля из-за паводка на реке Урал, спровоцированного интенсивным таянием снега, произошел прорыв городской дамбы Орска. В течение недели затопленными оказались 6 995 домов. Лишь 11 апреля вода перестала прибывать и постепенно пошла на спад.

Сильнее всего из-за близости к дамбе пострадала старая часть города, в которой проживает 11 тысяч человек. Многие дома были затоплены по крышу. Несмотря на массовую эвакуацию, три человека погибли.

«Сколько денег на дорогах валяется»

По темным линиям на стенах домов вычисляю, насколько каждый был затоплен: какие-то по середину первого этажа, где-то вода остановилась, немного не дойдя до крыши. Но есть те, по которым все понятно без примет: стены сложены, окна выбиты, во дворе стоит еще не высохший пруд, в котором плавают обувь, одежда, продукты и косметика. С ужасом понимаю, что в отдельных районах вода поднималась метров на пять — я головой доставала до проводов, на которые теперь смотрю, закинув голову.

Куда в старом городе ни глянь — у каждого дома по куче мусора, который еще недавно был чьей-то семейной библиотекой, любимой игрушкой, удобной кроватью с ортопедическим матрасом, дорогим кухонным гарнитуром и техникой, которую кто-то даже брал в кредит. Люди монотонно, уже вполне буднично подбрасывают в свои горы мусора все новые и новые вещи, которые не спасти. Кто-то небрежно выкидывает нажитое непосильным трудом прямо из окон, кто-то аккуратно складывает мешки у калитки. Все это собирают городские мусоровозы. Машин мало. Мусора, напротив, очень много. Поэтому как долго город будет завален такими кучами — неизвестно. Местные говорят, что администрация просила освободить дома от испорченного имущества до 25 апреля, чтобы организованно вывезти его на свалки. Процесс продвигается медленно, к последним числам апреля мусора не убавилось. Наоборот, будто бы стало больше.

Фото: Анастасия Троянова

«Сколько денег на дорогах валяется», — говорит Виталий Синиченко, окидывая взглядом улицу. Его дом, по сравнению с теми, что стоят напротив дамбы, почти не пострадал. На пике наводнения, в ночь с 7 на 8 апреля, мы с местными жителями Павлом Марченковым и Павлом Бутаковым планировали переждать наступление воды в доме дяди Виталия — мужчины вместе работают на шахте. Узнав, что Павлы находятся в старом городе, он попросил их «похлопотать о мебели и животных» в своем доме. Я прятала морскую свинку Синиченко на холодильник, снабдив ее огурцами и яблоками в надежде, что вода до нее не доберется. Наш план переждать здесь наступление потопа не удался — не прошло и часа, как вода начала стремительно заходить в дом. Взять с собой большую клетку с грызуном не могли — не было места в лодке. Едва уместили туда рыжего кота по кличке Пал Палыч. Теперь я с радостью смотрю на морскую свинку на фоне снятых в доме полов. Спрятать ее выше было правильным решением — вода не успела добраться до потолка. «Летом на заборе напишу “Непотопляемый”», — смеется Виталий.

Его жена Светлана рассказывает, как они пытались получить две раскладушки от волонтеров, заведующих распределением гуманитарной помощи. Синиченко вернулись в свой дом в старом городе спустя неделю после пика наводнения — нужно было приводить в порядок жилье и на чем-то спать.

— Звоню по номеру 122, передаю свои данные.

На следующий день мне перезванивает волонтер и говорит: «Вы не подходите по статусу на получение гуманитарной помощи, потому что не относитесь к пенсионерам, малообеспеченным, инвалидам и многодетным семьям»,

— рассказывает Светлана. — Пять самолетов к нам прилетело с гуманитаркой, и там для нас не нашлось двух раскладушек? Дочь пропесочила их — вот должны привезти нам кровати.

Через несколько минут после этого разговора к дому Синиченко подвезли гуманитарные продуктовые и бытовые наборы — по одному на человека. Внутри первого — гречка, банка рыбных консервов, сахар, макароны и чай. В бытовом — мыло, порошок, прокладки, зубные паста и щетка.

— А как деньги выплачивают — отдельная песня, — говорит Виталий и начинает горячиться. — Тем, кто носки намочить не успел [в новой подтопленной части города], уже дали [материальную помощь] по 20 тысяч рублей [на человека]. Нам еще ничего не заплатили. Вообще самым пострадавшим выплаты приходят позже всего или еще не пришли вовсе. Ладно мы, а бабушки, дедушки, у которых дома сложились, им как жить-то теперь? Хрен его знает, как они распределяют, кошмар какой-то. Наше правительство местное не может даже разобраться, кому помощь нужна в первую очередь, а кто может подождать.

«Утопленникам» — так в Орске теперь называют всех, чьи дома оказались в зоне наводнения, — должны выплатить три суммы. Первая — единовременная материальная помощь в 20 тысяч рублей на одного прописанного в доме человека. Хотя 8 апреля после митинга орчан, разгневанных бездействием властей, мэр города Василий Козупица заявил, что выплата будет составлять 100 тысяч рублей. Тогда глава Орска подчеркнул: «Это не компенсация за утраченное имущество, а первоочередная поддержка, чтобы хоть немного оправиться от беды».

Фото: Анастасия Троянова

Местные уже не удивляются — ждать от мэра правды и искреннего участия в решении их проблем не приходится. В своем телеграм-канале Козупица постоянно рапортует об обработке заявлений на выплаты и устранении неполадок с водой. Вот реальность остается только за кадром. «Вы в белой рубашечке, а мы ходим две недели без денег, без воды, без всего! На бэпэшку (лапша быстрого приготовления — прим. ред.) нету денег! <…> Ты сидишь в чистых штанах, а твой сын в Дубае. Не стыдно?» — высказалась на встрече с мэром жительница старого города, у которой муж недавно погиб в зоне боевых действий в Украине.

Вторая и третья выплаты пострадавшим от паводка зависят от решения оценочных комиссий. Одни отвечают за анализ потерянного имущества, другие — за урон, нанесенный самим зданиям: стенам, фундаменту и крыше. Под оценку попадают только жилые помещения — недострой, бани, туалеты, беседки, бытовки, гаражи и прочие пристройки на участках компенсациям не подлежат.

За потерянное имущество «первой необходимости» можно получить от 50 до 100 тысяч рублей на одного прописанного человека. К нему относятся холодильник, газовая или электрическая плита, шкаф для посуды, стол, стул, кровать или диван, телевизор, а также средства водоснабжения и отопления, если дом не был подключен к центральным сетям: насос для подачи воды, водонагреватель, отопительный котел и переносная печь. Стиральная машина в этот список не входит, что не на шутку возмущает пострадавших. «Конечно, телек нужен, чтобы первый канал смотреть, где нам рассказывают, как все хорошо, иначе как мы об этом узнаем? А вот стирать необязательно при этом, можно и грязными послушать», — пишут местные жители в комментариях к публикациям местных СМИ. Причем, если в утонувшем доме было два холодильника или три кровати, компенсировать потери в полном объеме не получится. Все имущество «первой необходимости» оценивается в единичном экземпляре.

Фото: Анастасия Троянова

В таком распределении средств есть слепое пятно. Если в доме прописан один человек, купить все потерянные предметы «первой необходимости» на 100 тысяч рублей невозможно.

Сам же дом после оценки состояния стен и фундамента могут признать ремонтопригодным или нежилым, дав ему статус «под снос». В первом случае выплаты на капремонт составят 7 тысяч рублей за квадратный метр пострадавшего жилья. Если же дом подлежит сносу, государство предоставит выплату в 68,7 тысяч рублей за квадратный метр из расчета, что один человек может прожить на 33 квадратах, двое — на 42, а в семьях из трех и более человек на каждого выдается по 18 квадратов — по социальным нормам.

Люди недоумевают: что за странная математика? «Получается, если у тебя дом был 100 квадратов, но прописано в нем трое, то выплатят тебе только за 54 квадрата», — объясняют мне логику «утопленники», ожидающие на улице оценочную комиссию. Но и здесь есть нюанс: выплаты за разрушенные дома смогут получить лишь те, у кого нет в собственности другого жилья или доли в помещении, пригодном для проживания. Иными словами, долю в квартире или второе жилье власти считают роскошью.

— У моей мамы в собственности комната в общежитии, но прописана она здесь (в утонувшем доме — прим. ред.). Вот не знаю, получается, на этом основании ей могут отказать в выплатах, — сетует жительница старого города. — Еще комиссии эти работают не пойми как: могут объявить, что придут в наш район сегодня, а в итоге никто до конца вечера не появляется. Вот и сиди их паси.

Электричества и газа в старом городе не было больше трех недель. Дядя Виталий заводит бензиновый генератор, чтобы в бане был свет, — пускает соседей и знакомых к себе помыться. Многие, возвращаясь в свои дома, живут без воды и нормального душа уже несколько недель. 30 апреля придут хорошие новости: в дом Синиченко дали свет и газ. Цивилизация постепенно, улица за улицей, возвращается в изуродованный стихией старый город.

Пока в Орске стоит жара, люди развешивают на просушку ковры и постельное белье. Одежда висит в гаражах, теплицах, раскинута на заборах. В садах зацвели абрикосовые деревья, яблони и сирень — весеннее пробуждение природы и теплая погода будто пытаются скрасить весь ужас, в котором оказался город.

«Врач сразу спрашивает: докуда затопило?»

На улице 9 Января из распахнутого окна летят доски — решаюсь аккуратно подглядеть, что происходит внутри дома. Мужчина лет сорока орудует ломом по вспученным стенам — отдирает гипсокартон и швыряет его в кучу у подоконника. Мужчину зовут Сергей, о потопе он узнал будучи на вахте на Ямале. В Орске в этот момент были его жена и двое детей — они эвакуировались из старого города после прорыва дамбы в ночь с 5 на 6 апреля, не взяв с собой ничего, кроме документов.

Спрашиваю про выплаты: дали 20 тысяч, на которые он купил тепловую пушку, чтобы просушивать дом. Оценочная комиссия зафиксировала полную потерю имущества, а дом он попросил признать ремонтопригодным. «Пока я дождусь этих выплат “под снос” — состарюсь. А жить где? Сейчас уберу все полы, забетонирую, почищу стены, перегородки новые кирпичные выложу. Вроде Путин сказал, что цены, которые нам озвучили по 7 тысяч на ремонт (за квадратный метр — прим. ред.), уже неактуальны, надо больше давать. Приказал, чтобы пересмотрели эту сумму и ситуацию со вторым жильем. Но не знаю, как пойдет, уже ни на что не надеемся. Как говорится, война план покажет. Они же [администрация Орска] тоже потом начали говорить, что предупреждали за неделю о наводнении, а на самом деле после прорыва дамбы полиция пинком двери вышибала и эвакуировала, кого успевала.

Сергей пытается не отчаиваться — первый шок уже пережит. Считает, что пока у него есть силы, сможет все отстроить заново. Не за год и не за два — думает, уйдет лет пять на восстановление всех потерь. А стариков, говорит, жаль, ведь у них нет ни сил, ни денег, а у кого-то и родственников, готовых помочь пережить беду.

— Жена рассказывала, что у детей [мальчик и девочка 11 лет] была истерика. Это дом, в котором они выросли, мы его купили как раз, когда они родились. Двери новые за месяц до наводнения поставили. Ламинат я постелил новый за две недели. Новой стиральной машинке тоже только месяц исполнился 20 апреля. Пошел к врачу недавно, простыл, потому что по воде лазал, пытался спасти технику, которая оставалась в доме. Все анализы нормальные, а вот сердце стало барахлить. Врач сразу спрашивает: докуда затопило? Я говорю: по крышу. Он такой: ну оно и видно по твоему сердцу, — Сергей печально смеется и делает очередной удар ломом по стене. С другой стороны из покосившегося шкафа вылетают фломастеры и раскраски. Он подбирает их, складывает на подоконник и добавляет: «Ну а чего унывать. Уже ничего не вернуть. Надеемся только на себя».

Со следующего года Сергей планирует начать страховать дом от пожаров и наводнений.

Но объясняет, что компании тоже хитрят. Его знакомым, пострадавшим от потопа, страховщики объявили, что выплаты положены только в случае конструктивных нарушений в здании: если крыша на месте, а фундамент не треснул, денежных компенсаций можно не ждать.

18 апреля депутаты Анатолий Аксаков, Николай Цед и Ярослав Нилов на фоне проблем с выплатами в Орске и Оренбурге внесли на обсуждение в Госдуму законопроект, обязывающий региональные власти разрабатывать и реализовывать программы добровольного страхования жилья. Предполагается, что регулярные взносы россиян в копилку для возмещения ущерба в случае ЧС, помогут быстрее оказывать материальную помощь пострадавшим.

«Государство разработает программу минимальную по цене, согласно которой россияне из всех регионов обеспечат выплату компенсаций гражданам, попавшим в стихийную ситуацию», — объяснил член комитета Госдумы по бюджету и налогам Евгений Федоров на пресс-конференции общественной службы новостей.

«Если законопроект будет принят в нынешнем варианте, деньги просто будут собираться с граждан, это будет дополнительный, скрытый налог для населения, а в итоге маловероятно, что пострадавшие получат деньги. Ну, может, 5-10% населения. Я сам был страховщиком, так что знаю, что говорю, — заявил член комитета Торгово-промышленной палаты по предпринимательству в сфере ЖКХ Александр Толмачев на том же мероприятии. — А что касается того же Орска, нужно было смотреть десять лет назад на состояние дамбы. Уже тогда было известно о нарушениях: вместо бетонных столбов были установлены деревянные и покрашены белой краской. Вот чем должны заниматься власти — качественным контролем объектов, а не формированием страховых фондов, которые, скажу вам честно, не смогут покрыть ущерб, даже если платить взносы будут все россияне».

В пояснительной записке к законопроекту депутаты рассказали, что с 2020 по 2022 год из федерального бюджета было выделено около 25,5 млрд рублей на помощь гражданам, потерявшим имущество в чрезвычайных ситуациях. В конце марта Росгидромет опубликовал доклад об особенностях климата в России в 2023 году. Согласно представленной аналитике, число опасных погодных явлений в стране выросло на 22% по сравнению с 2022 годом (1191 против 976), а количество ЧС, нанесших значительный ущерб экономике и населению, поднялось на 34% (448 против 334). Больше всего опасных явлений климатологи наблюдают в период с мая по сентябрь, а наибольший ущерб приносят паводки, сильные дожди, шквалистые ветра и пожары.

В третьем оценочном докладе об изменениях климата и их последствиях в РФ (выпущен в 2022 году — прим. ред.) специалисты Росгидромета неоднократно подчеркивают:

необходимо своевременно принимать меры по адаптации к глобальному потеплению и повышать адаптационный потенциал в разных сферах жизни общества и экономики.

«Для территории России риски прямого воздействия на здоровье зависят прежде всего от повторяемости таких опасных и аномальных явлений, как наводнения, лесные пожары, волны тепла. Крупные наводнения угрожают жизни людей, нарушают эпидемиологическую безопасность, являются причиной повышенного травматизма, вызывают психические заболевания. <…> Кроме того, гибель близких, утрата имущества из-за прямых воздействий [климатических изменений] ведет к росту психических и нервных заболеваний», — предупреждают климатологи.

Также специалисты Росгидромета отмечают: уже сегодня из-за опасных погодных явлений и стихийных бедствий происходят потери рабочего времени, что влияет на экономические процессы, рынок труда и занятость населения. Обостряются и миграционные движения — с 2010 по 2020 год природные аномалии стали причиной временной эвакуации из своих домов более 142 тысяч человек в России. В ближайшие десятилетия эти проблемы будут лишь усиливаться из-за глобального изменения климата. Однако голос и прогнозы ученых по-прежнему далеки от проектов, принимаемых чиновниками.

Фото: Анастасия Троянова

«Как после бомбежки»

— Миша, Михаил, дядя Миша, Михаил Алексеевич, — представляется на все лады пожилой мужчина, увидев в моих руках фотоаппарат. — Вот зайдите, посмотрите, снимите, что осталось, — он толкает рукой калитку и пускает во двор. Не сразу понимаю, где какой участок и к какому дому нужно идти, — заборов между зданиями больше нет. Дядя Миша ведет меня по протоптанной сквозь грязь дорожке к невысокой саманной избе. Около нее стоят двое молодых ребят — Юрий и Александр, зятья Михаила Алексеевича. В этом доме жили родители Юры — Ольга и Вячеслав. Она инвалид, он только перенес операцию на сердце. Эвакуировалась пожилая пара сразу, как узнала, что дамба дала слабину. Как и многие, не взяли ничего, кроме документов, даже сменной одежды.

Стены снаружи треснули, половина окон выбита. Внутри дома темно и сыро — клочьями свисают обои, стены осыпаются грязными кучами, в подвалах еще стоит вода, под ногами глиняное месиво вперемешку с сухой травой. Юра говорит, что родители еще не видели дом после потопа, и считает, что это пока ни к чему. Они и без того тяжело переживают утрату. «Я и сам, когда впервые сюда зашел, обалдел. Не знал, за что хвататься».

По оставшейся мебели пытаюсь понять предназначение каждой комнаты. Засматриваюсь на часы — время без пяти три. «Это они 6 апреля так остановились, когда до них дошла вода», — объясняет Саша.

Денег этой семье еще не выплатили — даже первоначальные 20 тысяч рублей. Во дворе на веревке висит одежда, на земле стопками сложены вещи, которые удалось спасти. Юра и Саша тащат в прицеп стиральную машинку и холодильник — попробуют починить.

— Айда еще фильм ужасов покажу, — говорит дядя Миша. — Пойдем в дом к моей дочке Насте, это через две улицы, у них там практически все дома признали под снос. Вот как показывают в кино Ленинград — там развалины после войны, — примерно так старый город сейчас выглядит. Реально было ощущение, что наше жилье как после бомбежки.

В этом доме тоже застыло время — на передвижном календаре ползунок стоит на 5 апреля. Невооруженным взглядом видно покосившиеся стены. Дядя Миша считает, что теперь только сносить и заново строить. «Тут Анюткина спальня была, вот там дальше Кирюшкина», — он проводит меня по комнатам своих внуков. В одной из них на стене осталась висеть фотография Насти и Ани, в другой на полу валяются детский коврик с поездами и металлическая машинка.

Проходим дальше во двор — там развалины незаконченной стройки. «Хотели второй дом поставить, за несколько дней до потопа уже собирались крышу ложить. Стройматериалы все эти купили в кредит. А ведь теперь еще надо найти деньги, чтобы это все снести и заново построить, — он закуривает сигарету и добавляет: — Такая вот сказка».

— А ты вот из Москвы, ты Путина видишь иногда? — спрашивает у меня дядя Миша.

— Нет, к нему нельзя просто так подойти.

— А я думал, он свободно ходит по народу. Как показывают по телевизору — здоровается он там со всеми, разговаривает, поддерживает. А то мы же за него голосовали, мужик вроде умный. Вся моя семья и родня, тут все за него. 

— Думаете, поможет он вам справиться с этой бедой?

— Конечно!

— Будем надеяться, — вставляет Юра.

— А вам не кажется, — спрашиваю я, — что большая часть бюджета сейчас уходит на другие государственные нужды?

— У нас такое государство богатое. А у них такие станки деньги печатают. На счет денег я как-то и не это [не переживаю]. Еще ресурсов каких-нибудь добудем, продадим, а они деньги напечатают и раздадут нам, — по-простому отвечает дядя Миша.

— Мы в политику больно-то и не лезем, — смущается Юра.

— Ну и зря! — отрезает Михаил. — Надо залазить немножко. Конечно, обидно будет, если помогать не станут. А так — ну куда деваться? Надо жить дальше.

Фото: Анастасия Троянова

Битва за воду

Пока старая часть Орска зализывает раны, новый город сходит с ума по-своему. К 10 утра 26 апреля на Ялтинскую улицу приезжает огромный КамАЗ, забитый пятилитровками. Воду раздают жителям бесплатно — центральное водоснабжение в этом районе не работает с 5 апреля. К машине моментально выстраивается очередь человек в пятьдесят. Через несколько минут сюда сбегаются люди из других дворов и районов, некоторые приезжают на машинах, кто-то стоит с тележками. Ажиотаж уровня сцены в варьете из «Мастера и Маргариты» — только толкаются и ругаются здесь из-за воды, а не заграничных нарядов.

«Вот снимите, пожалуйста, как я их несу!» — обращается ко мне пожилая женщина. В одной руке — тросточка, в другой — две пятилитровки, запечатанные в пленку. Спустя пару секунд упаковка рвется, бутылки с грохотом падают на асфальт, одна лопается. Помогаю ей донести все в квартиру и возвращаюсь к кипящей от нетерпения очереди.

Поражаюсь, что в этот момент каждый действует сам за себя и боится оставить без присмотра «добычу», будто бесплатно раздают золото, а не воду.

Сажусь на лавочку у подъезда дома № 85 по Ялтинской улице. Рядом сидит житель этого дома Александр.

— Через 10 минут будет самое интересное, — говорит он.

— Потому что вода кончается? — Александр кивает в ответ. У него в ногах две пятилитрушки, потому что «зачем мне больше?».

— Просто посмотри, как люди теряют лицо. Видишь, потащили за угол? Там магазинчик. Стопудово продавцы эту воду потом по 150-200 рублей за бутыль выставят. А вон, гляди, пацанята без очереди лезут. А вот их папка походу стоит, ждет, когда те натаскают воды.

Смотрю в указываемую Александром сторону и вижу батарею из примерно 20 пятилитровок в ногах у взрослого мужчины. Он курит и улыбается. Наблюдаю, как двое мальчишек подбегают к волонтерам у машины, не вставая в общую очередь. Те, не запоминая лиц, снова выдают им по две бутылки. Ребята оттаскивают их к мужчине.

Мое тихое удивление прерывает крик женщины с четвертого этажа. «У меня ноги больные! Как я должна спуститься? У меня уже несколько дней даже питьевой воды нет!» — она всхлипывает, а я спрашиваю номер ее квартиры и встаю в очередь. Ближе к КамАЗу толкучка становится похожа на час пик московского метро. Внутри машины трое грузчиков. Обливаясь потом, они больше часа бегают туда-сюда по КамАЗу и подносят бутылки страждущим. Беру две пятилитрушки, поднимаюсь на четвертый этаж, стучусь в дверь. Мне открывает растрепанная пожилая дама в домашнем халате. Увидев две бутылки воды, чуть не плачет и просит подождать. Я хочу вернуться вниз, но из-за настойчивых нот в ее просьбе топчусь на пороге. Сует мне охапку конфет, я отказываюсь, она настаивает. Просит так помянуть ее сына, который недавно умер в зоне боевых действий в Украине в 36 лет.

Возвращаюсь к Александру. Он говорит: «Пригнать сюда три пожарные машины и залить этот район к чертовой матери, чтобы они напились! Ну разве это нормально?» У меня нет ответа на этот вопрос, просто качаю головой из стороны в сторону. «Вот куда им столько питьевой? Или они в ней стирают и в унитазы ее льют?» — рассуждает мужчина вслух.

Как только в машине заканчивается вода, толпа моментально растворяется. Во дворе снова тихо, о недавнем аттракционе невиданной щедрости напоминают лишь сложенные у подъезда деревянные паллеты, между которыми стояли бутылки. Через несколько дней — 30 апреля — в этот район вернется центральное водоснабжение.

Фото: Анастасия Троянова

Подпишитесь, чтобы ничего не пропустить

Facebook и Instagram принадлежат компании Meta, признаной экстремистской в РФ

От Великой стены до городов-губок

Как страны адаптируются к наводнениям. Обзор лучших практик

«Конференций не проводилось — вместо этого покупались наручники, еда и палатки»

История «Хранителей радуги» — одного из самых ярких и радикальных экодвижений 90-х

Как болезни животных переходят к людям

Грипп, ВИЧ и другие инфекции изначально не были человеческими. Отрывок из книги «Межвидовой барьер»

Плутоний в волосах

Как живут в селах, которые накрыло радиационным загрязнением от аварии в Северске 31 год назад. Репортаж

«Экологическая повестка теперь опирается на мифы»

Эксперты — об экологических итогах 24 лет правления Владимира Путина