«Либо мы, либо они» Как жители карельских деревень сопротивляются добыче камней для надгробий — и подчас побеждают. Репортаж «Кедра»

На юге Карелии, на берегу Онежского озера, уже десятки лет ведется добыча габбро-диабаза — прочного, устойчивого к влаге и холодам камня. Им вымощена Красная площадь и многие улицы в российских городах, но особым спросом он пользуется у ритуальных служб. Они называют его «черным гранитом» и ценят за долговечность гравировки.

С каждым годом карьеры разрастаются, пожирают старинные леса и подбираются к домам местных жителей. Для бизнеса это миллионные прибыли, для людей — взрывы, пыль, угроза здоровью и самому существованию деревень.

Селяне сопротивляются: пытаются блокировать расширение карьеров на общественных слушаниях, обращаются во всевозможные инстанции и иногда побеждают. Но далеко не всегда.

«Кедр» отправился в карельские села, чтобы рассказать о маленьких людях и большом бизнесе, которые схлестнулись над залежами могильных камней.

Черный камень

Онежское озеро кажется бесконечным: летом оно напоминает море, зимой — белую пустыню, тянущуюся до самого горизонта. Возвращаясь домой, жители Каскесручья — старинной деревни прионежских вепсов — нередко первым делом идут «здороваться с озером».

Вместе с соседними селами Каскесручей входит в Рыборецкое сельское поселение — когда-то все они находились в составе обширной Вепсской национальной волости.

Вепсы относятся к воде как к живой: рыбаки издавна разговаривали с озером перед выходом на лов, хозяйки не тревожили его стиркой после заката и запрещали детям бросать в него камни. Это уважение сохраняется и сегодня — у каждого здесь есть «свой» камень на озере, «своя» тропинка к нему или даже рыболовная примета.

Валенки проваливаются в снег по колено, телефон отключается на тридцатиградусном морозе. Солнце, окруженное гало, слепит глаза. Вдоль берега Онего стоят лодочные гаражи, над ним — сосновая роща. В ней прячется старинный погост с бугорками заросших могил и церковь-новодел, на месте которой в советское время стоял клуб.

Сейчас в деревне нет ни клуба, ни школы, ни магазина — за продуктами люди ездят в Другую Реку, за пять километров. Несколько десятков участков с ухоженными фамильными домами и историческими постройками из списка объектов культурного наследия Карелии растянулись между высоким озерным обрывом и трассой. Дым из труб идет всего в нескольких домах — круглый год здесь живет около двадцати человек, почти все пенсионеры. Тишину нарушает лишь лай собак и шум колес от проезжающих мимо грузовиков с камнями.

На территории Рыборецкого поселения действует 28 лицензий на пользование недрами.

Месторождения габбро-диабаза в России есть на Урале и Кольском полуострове, но активнее всего их разрабатывают именно в Прионежье. Одно из крупнейших месторождений, откуда «черный гранит» идет на российский и зарубежный рынки, — Другорецкое. Здесь работают девять компаний. Совсем некстати, будто неприятная помеха, на этом же месторождении живут люди.Карьеры нужно постоянно расширять, поэтому горнодобытчики интересуются освоением новых участков. Семь лет назад селяне уже выступали против начала разработок в 600 метрах от своих домов и смогли остановить промышленников. Но в декабре 2025 года жители Каскесручья узнали, что планируется открытие нового карьера. На этот раз — в 350 метрах от деревни.

Кто работает на Другорецком месторождении

1. ЗАО «Интеркамень» — участок Другорецкое-Северо-Западное (лицензия до 31.12.2046).
2. ООО «Другая река» — участок Другорецкое-Южное (лицензия до 31.12.2038).
3. ООО «Черный камень» — участок Средний Другорецкого пр. (лицензия до 31.12.2069).
4. ООО «Кара-Тау» — участок Центральный Другорецкий (лицензия до 31.05.2030) и участок Другорецкий-4 (лицензия до 30.10.2040).
5. ООО «Карельский камень» — участок № 3 Другорецкого месторождения (лицензия до 31.10.2045).
6. ООО «Русский камень» — участок Южный-2 (лицензия до 01.01.2075).
7. ООО «Другорецкое» — участок Другорецкое-2 (лицензия до 31.12.2032).
8. ООО «Карельский ГАББРО» — участок Другорецкое-5 (лицензия до 30.01.2043).
9. ООО «РМ-2013» — участок Южный-3 (лицензия до 02.09.2046).

«От взрывов собаки сходили с ума»

Николай и Надежда Горшковы приехали в Каскесручей из Петрозаводска во время пандемии переждать карантин, а  остались насовсем. Пенсионеры хотели жить в спокойном месте, наслаждаться чистым воздухом и прогулками у озера и в лесу.

— Молодыми думали: выйдем на пенсию, переедем сюда, поближе к природе. В итоге цивилизация пришла следом, — говорит Николай. — Иногда начинаются взрывы такой силы, что грохот стоит на всю деревню. Поначалу наши собаки от этого с ума сходили.

Горшковы отмечают, что в последние годы у соседей из колодцев начала уходить вода. После взрывов она становится мутной и пахнет сероводородом. Такой же запах, по словам Николая, стоит рядом с карьерами.

Габбро-диабаз в этих местах добывают открытым способом. Чтобы добраться до сырья, землю взрывают и извлекают из нее ценные куски. От взрывов остается окол — пустая порода, которую промышленники складируют вдоль дорог между деревнями. Так на равнинной местности растут терриконы — рукотворные холмы. Окола образуется много — он составляет до 92,5% добытой породы.

— Меня пугает, что камни могут посыпаться. Если рядом будет взрыв, вся эта гора может просто съехать на дорогу, — делится опасениями Горшков.

Отдельный страх местных — оказаться на дороге рядом с груженым грузовиком. Ничем не прикрытые валуны кое-как крепятся в кузовах и подпрыгивают на ямах вместе с машиной. Десятилетиями Каскесручей, Другую Реку и Рыбреку соединяла проселочная дорога-щебенка, лишь в прошлом году ее начали ремонтировать.

— Карьерщики говорили, мол, благодаря нам эту дорогу сделали! Но это неправда, — говорит местный житель Иван Лонин. — Ее отремонтировали потому, что она стала федеральной трассой. До этого фуры, работающие на карьерах, только разбивали дорогу.

Иван родился и вырос в Каскесручье и, как Горшковы, вернулся в родную деревню на пенсии вместе с женой Тамарой. Почти каждый день — и зимой, и летом — они рыбачат.

— То клюет, то нет. Как раньше, так и сейчас, — спокойно отвечает Иван на вопрос о влиянии взрывов на рыбалку. Но тут же добавляет, что раньше сюда приезжало много рыбаков из соседних районов, а теперь их не видно.

Его брат Николай Лонин, живущий по соседству, отвечает резче:

— Раньше нерестилище было, мой отец ловил рыбу, у него 25 крючков стояло. Домой с каждой рыбалки приносил по пять сигов, солил, их на зиму хватало. Были лосось, налим, хариус. А потом начали взрывать. И говорят, что это никак не влияет. Даже ихтиологи приезжали, уверяли, что все нормально. Но я сижу на льду, просверлил лунку. Вдруг взрыв — и вода как давай из лунки выплескиваться. Какое тут нерестилище? Рыба ведь чует опасность, она не будет размножаться в таких местах.

Как считают местные, из-за взрывных работ быстрее осыпается высокий берег озера. Неустойчивости ему добавляет эрозия — Онего размывает песчаные склоны, угрожая и жилым домам, и хозяйственным постройкам, и линиям электропередач. В 2017 году заняться укреплением берега региональным властям рекомендовали в президентском Совете по правам человека. Однако никаких действий до сих пор не последовало.

Жители Каскесручья рассказывают, что от взрывов в их домах дрожат окна.

— Раньше лоси приходили прямо в огород. А теперь их нет. Кабаны ходили, зайцы бегали. Я даже хлебом их подманивал. Бабушка тогда говорила: «Отстань, это же [дикое] животное, не надо приучать его к себе», — вспоминает Николай.

Пилят и пилят

Рубки — одна из основных проблем камнедобычи в этих краях. Истощая одни участки, промышленники спешат освоить новые, как правило занятые старовозрастными хвойными лесами. Деревья им мешают, и потому карельская тайга часто идет под топор.

— Вековой еловый лес — дом для тысяч живых существ. Вместе с ним исчезнут не только деревья, но и вся уникальная экосистема, восстановить которую не удастся посадками, — объясняет доктор биологических наук, заведующая кафедрой ботаники и физиологии растений ПетрГУ Анжелла Сонина.

По словам биолога, добыча камня ведет не только к сведению лесов, но и к загрязнению воздуха и воды. При обработке породы образуется каменная пыль, а работа техники и взрывы сопровождаются выбросами токсичных газов — оксидов азота и углерода и сернистых соединений. По информации Минприроды Карелии, на добычу полезных ископаемых в регионе в 2024 году пришлось 42,7% выбросов загрязняющих веществ в атмосферу.

— Когда начинается разработка месторождения, снимается растительный покров и почва, меняется рельеф местности. Даже если порода обнажена, это не стерильное пространство, везде есть своя экосистема. Поэтому любые горные работы так или иначе сказываются на природе, особенно на уязвимых видах, — говорит Сонина.

В Прионежских лесах растут редкие грибы, обитает европейская норка и краснокнижные птицы: скопа, беркут, орлан-белохвост, клинтух, горлица обыкновенная, рогатый и лесной жаворонки, овсянка-ремез, дупель и дубровник. В Онежском озере обитают пресноводный лосось и кумжа обыкновенная.

— Естественно, они ничего не восстанавливают, — говорит Николай Лонин. — Все это так и оставляют. Вы сегодня ехали, видели: как заезжаешь в деревню, слева от трассы появилась дорога — еще несколько месяцев назад ее не было. Они спилили сосны, ценнейший лес, чтобы на его месте складировать отработанный камень. Сделают там завал на берегу.

Дорогу в нерестоохранной зоне Онежского озера прорубила компания «Черный камень».

«Не могу понять, как же будут ценные леса выполнять свою нерестоохранную миссию, будучи вырубленными под хранение отвалов?»

— прокомментировала вырубку депутат Законодательного собрания Карелии Эмилия Слабунова, к которой обратились жители. В республиканском Минприроды, впрочем, не увидели проблемы. Там заявили, что распоряжение правительства РФ позволяет создавать в нерестоохранной полосе лесов и сами карьеры, и сопутствующую им инфраструктуру.

Триста метров до взрыва

В конце прошлого года активизировались горнодобытчики. На декабрьских общественных слушаниях в Рыбреке обсуждали предоставление новых участков двум предприятиям. Компания «РМ-2013» запросила 15,6 га, вплотную подходящих к Каскесручью, а предприятие «Другорецкое» захотело «прибавить» к своим территориям еще 2,6 га невырубленного леса.

Селяне узнали о слушаниях случайно — от жителей других рыборецких поселений, через «сарафан». Специальных объявлений для тех, кто будет жить в 350 метрах от нового карьера, администрация не делала.

Всех, кто смог добраться, в администрации Рыбреки встретила толпа незнакомцев. Жители деревень разместились в зале за столами, «пригнанные» — в коридоре. Там же последних тихо внесли в официальный список участников.

— Мужики лет двадцати с небольшим на вид, работяги, — описывает присутствующих Надежда Горшкова.

— Я говорю: «Дайте список-то посмотреть, кто там». Читаю: все живут на улице Школьной в Рыбреке. В одном доме, наверное, — усмехается Николай Лонин. — Вахту целую привезли!

— Мы же вам поможем, мы вам там все, что нужно, сделаем. И рабочие места новые. И берег укрепят. И техника будет дорогу чистить. Какой-то трактор нам подарят, — пересказывает Горшкова.

Считали голоса по поднятым рукам в несколько заходов.

— Поднять руки, кто против карьера! Мы подняли, нафиг нам это, — описывает происходившее Лонин. — Начинают считать. Семнадцать, восемнадцать… Так, что-то неправильно. Нужно пересчитать. Голосуем второй раз. Раз, два… Ух ты, а за карьер-то больше.

Когда голосов из коридора хватило для нужного решения, слушания завершили. Карьеру быть.

— Благополучие нашей миниатюрной деревни явно проигрывает миллионной прибыли, — делает вывод Ирина Фирсова, жительница Шелтозера — большого вепсского села рядом с Рыбрекой. Увидев, как провели голосование, она поняла, что пускать дело на самотек нельзя.

«Наша гордость и боль»

После декабрьских слушаний Фирсова отправила жалобу о нарушениях при их проведении в администрацию Прионежского района — ее подписали 86 человек, жители и собственники земли в Каскесручье. Женщина также отправила обращения в Минприроды Карелии и прокуратуру.

Пока известия о новом, по выражению Николая Лонина, «свинорое» распространялись по СМИ, инициативные жители с помощью спутниковых данных изучили участок, предназначенный под карьер компании «РМ-2013». Оказалось, на его территории уже появился каньон. Тогда Фирсова вместе с депутатом Эмилией Слабуновой поехали обследовать место.

«Запоздалая процедура [общественных слушаний] имела декоративный характер, так как по факту на участке уже вовсю работает карьер, к которому идет внушительная дорога, а на его дне образовалось целое озеро. Бытовки, парк техники, готовые к отгрузке [каменные] блоки — все увидела и убедилась лично», — рассказывала Слабунова.

После этого заявления депутата местные начали массово писать обращения на прямую линию главы Карелии Артура Парфенчикова, которая проходила в середине декабря.

«Наша деревня — комплексный памятник истории, наша гордость и боль. Сейчас над ней нависла угроза уничтожения из-за амбиций промышленников. Сведение леса и расширение карьера почти вплотную к домам поставит крест на будущем деревни. Кто поедет жить в карьер? Никакие налоги от камня не вернут утраченную культуру и уникальный ландшафт. Мы понимаем важность недродобычи для государства, но просим найти баланс», — обратилась к Парфенчикову одна из местных жительниц.

Глава республики ответил, что ситуация сложная: лицензии промышленникам уже выданы. Но заверил, что новые разрешения на геологоразведку в Прионежском и нескольких других районах республики выдавать не будут «минимум до 2030 года».

Спустя месяц на запросы Ирины Фирсовой и Эмилии Слабуновой ответили региональное Минприроды и карельская прокуратура. Оба ведомства заверили: на территории, которую обследовали депутат с активисткой, вырубок, дороги и других антропогенных нарушений не обнаружено. Однако по решению Минприроды компании все же отказали в разработке участка из-за его близости к домам.

Не успела Ирина обрадоваться неожиданной победе, как на Каскесручей посыпались анонсы новых слушаний. Компания «Рускамень» захотела получить восемь лесных участков для добычи габбро-диабаза.

На этот раз Фирсова подготовилась заранее — собрала письменные заявления со всех жителей. Проследить за ходом слушаний приехала и депутат Слабунова. Администрация и промышленники получили однозначный ответ: 78 голосов против, 0 — за. В освоении участков «Рускамню» отказали.

Впрочем, компании «Другорецкое», которая в декабре запрашивала лесной участок для расширения своего карьера, вырубку разрешили — запрашиваемая плошадка не примыкает к жилым домам. В феврале жители обнаружили интенсивную лесозаготовку у деревни Другая Река. Выяснилось, что в сентябре в Рыборецком поселении прошли общественные обсуждения, закончившиеся решением о выдаче участка компании «Другая Река». Никто из местных жителей об этих слушаниях не знал.

«Все! 22,8 га леса вырублены! Выясняйте теперь законность слушаний, проведенных втайне от жителей», — высказалась Слабунова.

«Грешат на карьеры, но делать ничего не хотят»

У главы Рыборецкого поселения Михаила Полякова на карьеры свой взгляд. Он прямо говорит, что не видит будущего деревень без горнодобывающих компаний.

«Вы бываете в Суоярвском районе, Лоухском районе Карелии? Там у них нет средств не то что дороги почистить, у них там фонари не горят. Потому что им не с чего платить. И у нас будет то же самое. У нас бюджет поселения 3 млн рублей», — высказывался Поляков на встрече с возмущенными селянами.

Глава отметил, что участки вокруг действующих карьеров уже распределены, а переработка отходов, по его мнению, экономически нецелесообразна.

Один из жителей Каскесручья на приеме привел пример финского города Лаппеенранта, где тоже добывают камень, но делают это бережнее: «Выпиливают блоки, и сразу все засыпается и сеется травка. Ни взрывов, ничего ты не услышишь». — «Ни вам, ни мне, я думаю, ни всем нам до этого не дожить», — ответил Поляков.

Глава подчеркнул: его дело в вопросе управления территорией маленькое — провести общественные слушания, «фонарики поменять, дорожку почистить».

Ирина Фирсова уверена, что запрет на разработку новых участков не означает потери рабочих мест. Тем более, она сама трудится на карьере. По ее мнению, надо учиться мыслить сложнее и менять подход к недропользованию: не раскапывать бесконечно землю в погоне за 7,5% ценной породы, а использовать оставшиеся 92,5%.

— Если предприятия перепрофилировать, они могут делать щебень и брусчатку из того камня, что остается. Поставить дробилку по всем правилам, чтобы пыль не разлеталась. Все, работайте, кто не дает? Просто это дороже, проще бросить один карьер и пойти дальше, — рассуждает она.

Слово «дороже» никого здесь не смущает: деньги у горнодобытчиков есть — и большие: чистая прибыль одной только компании «Черный камень», например, в 2025 году составила 106,11 млн рублей.

Николай Лонин всю жизнь проработал строителем, его отец трудился на камнеобработке. Он объясняет, что не против карьеров как таковых — вопрос в том, как именно добывают габбро-диабаз и как бизнес относится к людям.

— Пока не появится технологий безотходной добычи камня, производство надо остановить, — считает Лонин.

Похожую мысль высказывают и Горшковы:

— Говорят, в Италии самое малое расстояние до населенных пунктов [от места добычи] — пять километров. Если меньше, добывать нельзя. А почему у нас-то можно? Если на собрании рассказать [про зарубежный опыт], нам ответят: «Поезжайте в свою Италию и там показывайте, как надо работать».

На вопрос, есть ли у местных жителей консенсусное отношение к карьерам, Ирина Фирсова отвечает:

— Разговаривала с несколькими дамами из Другой Реки. Они говорят: «Ну, если это [новый карьер] в сторону вашей деревни, нам все равно». Игнорирование полнейшее. Я работала в школе и могу сказать, что многие дети астматики. Некоторые жители обеспокоены здоровьем своих близких, но делать ничего не хотят. Была статья о том, что до 30-го года не будут выдавать лицензии. Под ней в комментариях пишет учительница — жалуется на карьеры. У нее трое детей, а муж начальник одной из компаний с Другорецкого месторождения.

Для людей, привыкших жить рядом с вредными промышленными объектами, характерна полярность взглядов. Этот феномен описывает экологический антрополог Анна Варфоломеева, изучающая влияние камнедобычи на идентичность и культуру вепсов.

«Когда речь заходила о работе с камнем, мои информанты иногда выражали противоположные точки зрения. Одни жаловались, что “задыхаются” от камня, […] другие — хвалили камень за то, что он “дает жизнь деревням”», — пишет исследовательница.

Как вепсы связаны с камнедобычей — физически и духовно

Работать с камнем — не только габбро-диабазом — в этих местах начали еще в XVIII веке. Вепсы были искусными печниками и каменщиками — из-за отсутствия работы в деревнях они ездили на заработки в Петербург. В 1841 году вепсская артель построила знаменитый Аничков мост, а через шесть лет вепсские мастера вытесали из шокшинского малинового кварцита саркофаг Наполеона. Жители до сих пор вспоминают, что их камни украшают архитектурные шедевры по всему миру.

Добывать габбро-диабаз в этих местах начали около ста лет назад. Складывались трудовые династии, появлялись уважаемые мастера, например «словорубы» — те, кто умел аккуратно вырезать на камнях текст и изображения. Советская пропаганда, заточенная на индустриализацию, укрепляла связь вепсской идентичности и камня — через материалы в газетах и широкое празднование дня горняка.

При этом многие жители вепсских деревень, занятые в горнодобывающей промышленности, страдали от профессиональных заболеваний. Наиболее распространенным был силикоз — болезнь легких, возникающая из-за вдыхания кремниевой пыли при резке и полировке камня. В советский период эта болезнь была часто встречалась на габбро-диабазовых и кварцитных месторождениях. Из-за недостатка знаний многие рабочие не использовали маски и очки, называя респираторы намордниками.«Болезни воспринимались как неизбежное зло, а сама работа на карьерах — как опасное, но необходимое занятие, — отмечает Анна Варфоломеева. — Отсутствие заботы о собственном здоровье у вепсских камнетесов можно объяснить как влиянием государственной политики, так и стремлением самих работников утвердить свою идентичность как квалифицированных производителей ценных ресурсов через работу в этой отрасли».

«Пошла под раздачу»

Выдохнуть после зимних побед над горнодобытчиками рыборецким селянам не удалось. Уже в марте администрация назначила новые слушания. Компания «Кара-Тау» попросила разрешить вырубку 7,5 га леса для разработки очередного карьера.

«Складывается ощущение, что территория Рыборецкого поселения пошла под раздачу. Одно за другим получаю обращения жителей по поводу вырубок на лесных участках или очередных слушаний о выделении участков горнопромышленным компаниям», — отметила депутат Слабунова.

На этот раз на слушания Ирина приехать не смогла. Но передала через сестру заявления 54 жителей против проекта.

— Чиновники отказывались их принимать, пока я не скинула ссылку на законодательство, — говорит Ирина.

По словам участников слушаний, около трети присутствовавших оказались незнакомыми им людьми — вероятно, вахтовиками. В результате 40 поддержали проект, 9 проголосовали против, один воздержался. Наличие письменных заявлений в протоколе отразили, но при подсчете не учли. Оказалось, незадолго до собрания администрация Рыборецкого поселения опубликовала обновленное положение о проведении слушаний, по которому для принятия решения достаточно больше половины голосов присутствующих.

Между тем в Прионежье появилась еще одна горячая точка. В начале марта отпор недродобытчикам дали жители села Деревянного. Больше 100 человек единогласно проголосовали против передачи компании «Рускамень» участка на территории поселения.

Николай Горшков о попытках «захвата» новых земель и лесов горнодобытчиками рассуждает спокойно, но твердо:

— Так или иначе мы должны бороться за свое право жить на этой земле, не только в нашем районе. Если не будем бороться, тогда вообще ничего не останется.

— Я понимаю одно — если у нас разойдутся эти карьеры, деревни не будет. Либо мы, либо они. Одно из двух, — заключает Ирина Фирсова.

Этот текст — часть спецпроекта «Экологическая карта России». Читайте наши материалы об экопроблемах в регионах страны

Читать