НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ «КЕДР.МЕДИА» ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА «КЕДР.МЕДИА». 18+
Сегодня люди используют связанные с природой слова на 60% реже, чем двести лет назад. К такому выводу пришел британский психолог Майлз Ричардсон из Университета Дерби, проанализировав корпус текстов 1800–2019 годов.
Похожее исследование провели и академические психологи Селин и Пелин Кесебир: они установили, что в англоязычной поп-культуре с 1950-х годов снижается количество отсылок к природе. Ее становится все меньше и в книгах, и в мультфильмах.
Даже из Оксфордского словаря для детей не так давно исключили десятки слов, связанных с природой, их заменили на «более актуальные»: вместо «желудя», «сороки» и «колокольчика» туда попали «блог», «чат» и «копировать-вставить».
Эколингвистика — направление, которое изучает роль языка во взаимоотношениях человека с окружающей средой. Занимающиеся ей ученые фиксируют, что западное общество все больше отдаляется от природы. В то же время именно восстановление связи с ней может сыграть ключевую роль в преодолении экологического кризиса.
Недостаточно фокусироваться на ликвидации последствий эксплуататорского отношения людей к окружающей среде, нужно обратить внимание и на корень проблемы — глубокий психологический и культурный разрыв человека с природой.
На основе своих исследований и социологических опросов Майлз Ричардсон делает вывод: само по себе изучение экологии слабо мотивирует людей к действию. Чтение научных текстов и посещение лекций часто не побуждает даже сортировать мусор. Куда важнее оказываются крепкие эмоциональные связи с природой. Те, кто впитал любовь к ней с детства, чаще ведут себя экологически ответственно и активно участвуют в защите окружающей среды. И это, помимо прочего, приносит им чувство удовлетворения и счастья.
Психолог выделяет пять путей восстановления связи человека с природой: через сенсорное взаимодействие, эмоции, поиск красоты и смысла, а также через сопереживание. При этом он отмечает, что городские «зеленые зоны» для формирования таких связей не годятся: парки не увлекают людей так, как леса, а закованные в бетон набережные не могут заменить свободно текущие реки. Кроме того, важен возраст: резкое отчуждение от природы происходит в подростковый период, поэтому прививать любовь к ней нужно с малых лет в семье и школах. И язык здесь — важный инструмент.
В 1990 году на международной конференции по прикладной лингвистике в Салониках британский ученый Майкл Халлидей заявил: «Язык не пассивно отражает реальность, а активно ее создает. Он заключил, что меняя язык, можно менять и устройство мира.
Культурные мифы, устойчивые клише и метафоры определяют «правду о мире»: например, экономический рост — это всегда хорошо, а человек — венец творения. Как язык рекламы может побудить к покупке ненужной и экологически вредной вещи, так и язык описания природы может вдохновить на бережное отношение к миру вокруг. Язык легитимизирует несправедливые экономические решения, войны и неравенство, но точно так же рождаются идеи сопротивления. Именно через язык в сознании человека природа может низводиться до уровня ресурса и объекта. Значит, с его помощью можно формировать и другое отношение — основанное на уважении и заботе.
Один из способов сформировать такое отношение — это введение новой терминологии взамен устоявшихся эвфемизмов. Так, следуя рекомендациям специалистов, в 2019 году крупнейшее британское издание The Guardian обновило свой редакционный кодекс, введя термины, более точно описывающие экологические катастрофы. Например, вместо понятий «изменение климата» и «глобальное потепление» издание стало рекомендовать своим сотрудникам использовать «климатический кризис». А на смену «рыбным запасам» пришли «рыбные популяции».
Куда реже в медиа встречается замена слова «загрязнение» на «экоцид» или «природного газа» на «ископаемый газ». Такие формулировки намного точнее, чем привычные эвфемизмы. К сожалению, многие СМИ продолжают использовать фразу «освоение лесов», называя так промышленные рубки.
В отечественной филологии эколингвистика пока не прижилась. Отчасти это можно объяснить тем, что российская академическая традиция рассматривает язык прежде всего как автономную знаковую систему, а не социальную практику, формирующую способы восприятия мира, ценности и модели поведения.
При этом связанные с природой слова стали меньше употреблять и в России.
Согласно Национальному корпусу русского языка, из речи исчезают такие слова, как «дубрава», «ельник», «опушка», «взгорье», «заводь», «падь», «изморозь», «ледостав», «стужа» и «поземок» — в первую очередь те, что описывают типы ландшафта или опыт его восприятия.
Это может свидетельствовать о семантическом обеднении картины мира.
Сегодня также реже употребляются слова «мох», «река», «роса» и «ручей». При этом чаще стали встречаться «сухостой», «суховей», «жара», «потепление», что может маркировать климатические изменения: реальность вокруг нас меняется, и это отображает язык. Выросла и частота использования экологической лексики: слов «антропогенный», «переработка», «экосистема», «возобновляемый». Казалось бы, такая тенденция должна свидетельствовать о неравнодушии современного человека, его озабоченности экологическими вопросами. Но, как показывают исследования Майлза Ричардсона, только эмоциональная включенность, способность замечать духовную и эстетическую ценность в природе приводит к настоящим трансформациям. Именно культурные изменения на самом базовом уровне подталкивают общество к пересмотру социальных и политических норм. Это взаимосвязанные процессы.
Анализируя данные Национального корпуса русского языка, надо учитывать и погрешности, которые неизбежны при такой работе с текстами. Так, в 1953–1954 годах резко подскочило употребление слова «медуница»: именно в это время вышла книга «Приключения Незнайки и его друзей» Николая Носова. Имя одной из ее героинь — Медуницы — повлияло на статистику Поэтому специалисты изучают тенденции на больших временных отрезках, например в пределах 200 лет, как это сделал Майлз Ричардсон.
Экологический кризис во многом начинается с историй и представлений о мире, которые мы воспроизводим в языке. Язык одновременно и зеркало нашей реальности, и инструмент для построения желаемой действительности. Слова способны приводить к поступкам, решениям и законам. В борьбе за климатическое и экологическое будущее нужно пересматривать все звенья цепи, которые привели нас к пугающему настоящему. Язык — сильнейший инструмент, и было бы ошибкой игнорировать его влияние на нас. Как заметил нигерийский писатель Бен Окри: «Истории — тайные хранилища ценностей. Измените истории, которые люди и народы рассказывают себе и которыми живут, — и изменятся сами люди и сами народы».
